— Значит, останетесь вот здесь! Отсюда вам хорошо видно дорогу, по которой пошел этот наш темных дел мастер Крук. Он вернется этим же путем. Поэтому вы подадите мне любой сигнал, если сапожник вдруг вернется раньше. Свисните сорокой или сойкой!
— Я не умею свистеть! — ответил лекарь Коршак.
— Шайтан! Ну, громко чихните — два раза! Кашляните или что-нибудь еще, если Крук появится на горизонте! А если очень близко — то три раза! Я все пойму! Давайте свечи и огниво!
Ян Лооз быстро подхватил старый прогнивший деревянный ящик, который валялся в саду. Приставил его к торцу дома, стал на него и оказался перед незакрытой форточкой. Он легко с ней справился, подцепил ее своим тонким ятаганом. Потом подтянулся, дернул оконный крючок, открыл проем окна больше и оказался внутри. Там пахло какими-то мерзкими сапожными клеями. Еще сильно несло не просушенной, влажной кожей. У Крука в доме еще витал страшный неприятный запах. Той самой вспыхнувшей серы. Она действительно пропитала у него внутри все стены его жилья. Пахло отвратительно! Ян Лооз зажег свечу. Он стал осматриваться.
— Боже правый! Как так можно здесь жить в таком сумбуре и бардаке?! Да тут вообще не просто что-то найти! — воскликнул пан воеводский писарь. Куча какого-то хлама, старая обувь, заготовки для ботинок, куски кожи, лохмотья, обувные колодки, ведра с вонючим растворами. Да как же он здесь еще и спит?! Какие сны он видит? Тут же сплошное тлетворное зловоние! А вообще как может такая подозрительная личность видеть какие-либо сны?
Яну Лоозу вдруг показалось, что где-то противный, гнусавый голос произнес: «Две тысячи талеров!!!»
… Тьфу! — пан воеводский писарь чертыхнулся и сплюнул. И дом такой же дьявольский, если и стены тут говорят только о деньгах!
Затем Ян Лооз аккуратно прошел из комнаты в мастерскую. Он осматривал полки, поднимал крышки в глиняных горшках. Он искал что-то похожее на гроссбух. Колодки, колодки, еще обувные колодки. Номер 10, номер, 12 номер 23. Где-то должен же быть у него гроссбух, его учетная книга?! Чертов сапожник! Неужели этот Стефаний Крук все держит в голове? Вряд ли. Где-то же оно должно быть?!.. Найти — вот задача в таком пространстве, а судя по беспорядку, тут живет не очень аккуратный человек. К тому же очень скрытный. Ян Лооз в комнате, в которой пахло мышиным пометом и затхлой пылью, обнаружил рабочий стол Стефания Крука. На нем так же были обувные колодки, обрезки кожи, несколько линеек, угольный грифель. Здесь же стояло перо и чернила. Ага, он все же что-то писал!
Пан воеводский писарь осмотрел стол и обнаружил в нем несколько выдвижных ящичков. И решил их открыть…. Он достал свой ятаган, чтобы засунуть в щель, где был замок. Но тут Ян Лооз увидел … тонкую нить! Похожую на волосы с конской гривы… Да-да! Итак, сигнал! Обезопасил себя… Так ясно. Плохо Ян Лооз о нем думал! Этот Крук умнее, чем есть. Значит, здесь сапожник явно хранить ничего не будет, а только поймет, что здесь у него кто-то побывал…
… Ян Лооз аккуратно осмотрел стол. Постучал по крышкам ящиков. Судя по звуку — они были пустыми…. Значит и тут ничего нет!
… Он вернулся в большую комнату Стефания Крука и сел на стул с длинной спинкой. Ян Лооз старался ничего не трогать, он снова осматривался по сторонам. Водил по воздуху свечой. Освещал темные места. В углу едва мерцала под тремя иконами маленькая лампада… Слишком набожный этот сапожник Стефаний Крук, — отметил про себя Ян Лооз. Пан воеводский писарь еще раз посмотрел в глаза печально улыбающейся Богоматери с иконы «Непорочное сердце»… Может, его действительно кто-то хотел подставить, этого Крука? Ага, а вот и оно!
Ян Лооз увидел то самое шило на сапожном столе…
… Сапожник Стефаний Крук быстро шагал к Нижнеюрковской улице. Оставалось каких-то минут десять пути. По дороге он размышлял — сколько же ему попросить у цыгана? Тот явно не обеднеет. У цыгана… у цыгана… э… а этот Гришка-то вообще умеет писать?! — вдруг осенило Крука, когда он вспомнил про колесо от цыганской кибитки вместо подписи…
Пан сапожник сразу остановился. Но, ответа на поставленный вопрос он так и не получил. Из этих его мыслей вдруг вырвала чья-то рука. Стефаний Крук увидел перед своим носом подлые глаза. На него дохнул гнилью чей пьяный рот и перед ним блеснуло острие кривого османского ножа. Острого и коварного. Стефаний Крук вспомнил, что он так спешил, что совершенно забыл о своей персональной защите, о своем сапожном ноже. Он оставил его дома. Крук впопыхах забыл о безопасности. А этот человек явно прятался за вон тем деревом. Он шел за ним по пятам, а сапожник Крук, вместо того, чтобы подумать о собственной безопасности в дороге, размышлял о деньгах и прибыли. Из-за этих 2000 талеров он просто потерял бдительность…
— А ну, стоять, отец родненький! — сказал Бабак, поглаживая лезвием острого ножа свой ржавый пернач. — Гони, монету!
Этот разбойник Бабак все свои деньги давно потратил, то есть пропил и поэтому сидел на абсолютной мели… В карманах у него были дыры, которые прогрызли мыши. А здесь добыча сама шла ему в руки…
