Разве что я нашла не все его орудия. Как-то ведь Эдди сумел вызвать бурю? Не письмом же к любимой матушке, в самом деле. Да и продавец лавки чудес подозрительно бойко отказывался от щедрого предложения целого принца отплыть на его корабле. Хотя должен был всеми конечностями схватиться за такую возможность, сулящую немалую выгоду. Если только он не знал, что с кораблём может случиться беда. Если только не продал Эдди ещё какую-то древнюю диковину, завалявшуюся в грудах его барахла…
Конверт нашёлся не без труда – я зашвырнула его в спешке, сама не помнила куда, а на качающейся палубе он ещё и скатился почти в самый угол.
Подарок с любопытством наблюдал, как я ползаю под столом и выуживаю оттуда мерзкий клочок бумаги. В ответ на мою просьбу сделал свет поярче. Я повертела конверт, ещё раз внимательно осмотрев – а потом ковырнула ногтем алую сургучную печать. Она оторвалась с трудом.
Обмирая от очередного оглушающего раската грома, непослушными пальцами я разломила её.
Из застывшего сургуча, как из футляра, мне на ладонь выпала перламутрово-зелёная, овальная, размером с ноготь большого пальца чешуйка.
Вихрем в голове проносятся слова легенды… О Великом Обиженном боге, который мстит людям за украденные чешуйки его могучей брони и топит корабли несчастных моряков.
Я не хочу, чтобы мы стали частью этой легенды.
Зажимаю в ладони чешуйку, и она слабо отсвечивает зелёным в грозном, сгустившемся полумраке. Воздух вибрирует от потоков энергий – я чувствую это всей кожей. Волоски на руках встали дыбом, и возвращается зашитое в подсознание чувство первобытного человека, который прячется в тёмной пещере, а за её пределами – что-то огромное, грозное, непостижимое бродит в поисках добычи, принюхивается к твоему запаху. И вот сейчас я готовлюсь встретиться с этим ужасом лицом к лицу. Быть может, только ради этого, одного-единственного момента я и лечилась много-много лет назад от страха темноты.
Когда выбегаю на палубу, на скользких мокрых досках меня чуть не сшибает с ног порывом ветра. Пытаюсь глубоко вдохнуть, но едва не задыхаюсь от тугой стены солёного, напитанного морем потока воздуха, который бросается мне в лицо с остервенением голодной росомахи.
Громыхающее, чернильно-сизое небо кажется таким низким, что вот-вот рухнет на голову. Из него хлещет ливень, словно небо с морем поменяли местами и все мириады тонн воды опрокинули над нами. За секунду промокаю и замерзаю до костей, одежда прилипает к телу. Длинные распущенные волосы повисают тяжёлыми мокрыми прядями.
Растерянно оглядываюсь, пытаюсь сориентироваться, но вижу только голые мачты без парусов, торчащие рыбьими костями, смутные очертания палубы, по которой бегут реки морской воды, рыхлые груды такелажа, бочек, каких-то тюков и спасательных шлюпок у бортов корабля, и только где-то в отдалении – мельтешащие, едва различимые тени матросов.
И над всем этим, заглушая короткие команды и переклич, плывёт взволнованный, мерный, тревожный звон сигнального колокола.
Наконец, приглядевшись и привыкнув к темноте, замечаю, что на уровне груди вдоль всей палубы натянуты толстые прочные тросы, чтобы можно было передвигаться по ней, не боясь, что тебя смоет за борт. Пытаюсь так и сделать, с непривычки то и дело больно сдирая нежную кожу на ладонях о грубые волокна.
Корабль под ногами внезапно ухает вниз, словно мы падаем в гигантскую дыру в море – кажется, попали в просвет меж колоссальными волнами. Значит, сейчас будет следующая. Замечаю её – и сердце уходит в пятки, потому что она размером с дом, не меньше. Её гребень высотою – почти до середины мачты, и уж точно выше бортов корабля. Набираю побольше воздуху в грудь, стискиваю зубы и сжимаю трос в ладонях изо всех сил.
Но всё равно оказываюсь не готова, когда многотонная масса холодной воды обрушивается на корабль и падает мне на голову, словно пытается расплющить, как маленькое глупое насекомое.
На несколько секунд меня просто оглушает. Когда волна уходит, еще долго отфыркиваюсь от воды, которая попала в глаза, уши и нос и которой я, кажется, уже пропиталась вся до такой степени, что вот-вот превращусь в русалку.
И тут понимаю, что от ужаса перед разгулом стихии забыла главное дело, ради которого выбралась на палубу. Пользуясь временной передышкой между двумя гребнями волн, делаю над собой усилие и отцепляюсь от спасительного троса, с которым, кажется, уже сроднилась. Длинными скользящими шагами добираюсь до борта корабля… и размахнувшись как следует, вышвыриваю в море проклятую чешую.
- Забирай! Забирай себе и оставь нас в покое!! – кричу в лицо ветру, но он уносит мой крик, и я сама себя не слышу.
Мертвенно-спокойный голос Подарка, который раздаётся прямо в моей голове, кажется нереальным, жутким, слишком отчётливым на фоне грохота и шума, который бьёт со всех сторон в мои почти оглохшие барабанные перепонки.
