Что-то яркое брызнуло Кире в глаза, когда она открыла дверь. Солнце. Обычное дневное солнце слегка слепило глаза после недавнего пребывания в полумраке. С одной стороны там, где сейчас оказалась Кира, небыло ничего необычного. Огромная, покрытая зелёной травой, поляна, залитая лучами солнца, которое красовалось на чистом, как слеза, небе. Но была и другая сторона: то, что навсегда останется загадкой – как Кира очутилась на улице, продолжая оставаться в замке? Дело в том, что вдалеке отчётливо виднелись стены замка, окружающие эту милую полянку, а высоко-высоко вверху разукрашенный причудливыми узорами потолок. Всё это напоминало громадный планетарий, но только здесь зрителям демонстрировали не ночное небо и звёзды, а прекрасный солнечный день и множество полевых цветов.
Вдруг, только что пустынная поляна за секунду наполнилась людьми. Заиграла весёлая музыка, кто-то запустил красочный бумажный фейерверк, все вокруг стали петь и танцевать. У этих людей были такие радостные лица, что это начинало слегка пугать. За всей этой разбушевавшейся стихией радости и счастья скрывалось что-то мрачное и жуткое.
— Какое милое зрелище, правда? – сказал Рэдуар, обращаясь к Мэрилл.
Кира испуганно вздрогнула от неожиданности их видеть. Наконец-то она смогла рассмотреть Мэрилл – высокую стройную девушку в длинном сиреневом платье и красиво уложенными волосами.
— Ты прав, - ответила Мэрилл Рэдуару, а потом резко посмотрела на Киру своими большими сияющими глазами: - Ты тоже так думаешь?
— Да, - ответила Кира, немного подумав, - вот только не понимаю, почему все эти люди так счастливы? У них какой-то праздник?
— Но ведь здесь только тебе плохо, - ответила Мэрилл с нотками упрёка в голосе.
— Да, - подтвердил Рэдуар, размешивая сахар у себя в чашке крохотной серебряной ложечкой, - одна страдалица на всю толпу!
Кира обиженно опустила глаза. Почему все постоянно норовят её обидеть? Она ведь столько пережила и пришла сюда за помощью, а не за упрёками. Этого ей и дома с головой хватало.
Увидев грустный взгляд Киры, Рэдуар со злостью выплеснул свой чай на землю.
— Фу! От этой девчонки даже чай становиться противным и горьким! – фыркнул он и тут же скрылся в толпе.
Мэрилл стояла молча, словно ожидая, что Кира первая что-нибудь скажет. Но её ожидания не увенчались успехом. Кира упорно продолжала молчать. Мэрилл грациозно встряхнула головой, убирая мешающую ей прядь волос, и уже веселее посмотрела на Киру, протягивая ей то самое зеркальце – подарок миссис Генмерт. Кира осторожно посмотрела на себя в зеркало и не увидела своего отображения.
— Почему я не вижу себя в зеркале? – с неподдельным удивлением спросила Кира.
— Потому, что тебя нет. Ты всего лишь тень. Тебя никто не видит, никто не слышит, о тебе никто не помнит. Ты исчезла.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, - честно призналась Кира и вернула зеркало Мэрилл.
— Пойдём, - ласково улыбнувшись, сказала Мэрилл, взяв Киру за руку, - я тебе кое-что покажу.
Они оказались в самом центре толпы, там, где веселье достигало своего пика. Кира увидела уже не молодую женщину в красивой и очень яркой одежде. Женщина танцевала какой-то дикий танец, и при этом не переставала смеяться.
— Это Матильда Уизерс, - сказала Мэрилл, - две недели назад её старший сын разбился на машине. Смерть наступила почти сразу. Видишь, как она счастлива?
Кира сильно побледнела при этих словах. Как женщина, которая недавно потеряла сына, может так веселиться? Мэрилл не обращала никакого внимания на полуобморочное состояние Киры и продолжала экскурсию дальше. Следующим в её списке был мальчик, лет двенадцати – тринадцати. Его одежда скорее напоминала обычные лохмотья, чем праздничный наряд. Он, широко улыбаясь, раздавал всем присутствующим воздушные шарики. Казалось, этот мальчик действительно счастлив. Через минуту он вручил Кире и Мэрилл по шарику и вприпрыжку побежал дальше.
— А это Эдвард Грэйтон. В шесть лет он остался без родителей. Его отдали на воспитание родной тётке, муж которой то и делал, что лупил Эдварда днями на пролёт. И он сбежал из дому. Вот уже почти три года, как Эдвард живёт на улице, никому не нужный и всеми забытый. Но посмотри, как он радуется!
Мэрилл «прошлась» ещё по нескольким людям с подобными судьбами. Кира больше не смогла это слушать.
— Зачем ты мне всё это рассказываешь? – спросила Кира и, сама того не ожидая, громко расплакалась.
— Зачем? – веселье, которое до этого момента доминировало в голосе Мэрилл, вдруг сменилось упрёком и строгостью. – Ты ведь считаешь, будто кроме тебя на свете никто не страдает!
— Это не правда! Я некогда так не…
— Не лги! Хотя бы себе сейчас не лги. Держи, - Мэрилл снова протянула Кире своё зеркало. – У тебя самая сильная боль? У тебя самая плохая жизнь? Только тебя не любят, только ты страдаешь? А всем остальным хорошо? Остальные, по-твоему, счастливы? Посмотри в зеркало. Оно покажет все твои беды.
Киру душили слёзы, поэтому она с трудом поднесла зеркало к лицу. И опять не увидела своего отражения.
— Я ничего не вижу, - прошептала Кира, и разрыдалась ещё сильнее.