Дорога есть дорога. Она оставляет тебя всегда наедине с самим собой. К ней можно стремиться, о ней можно мечтать или не любить, но её нельзя предсказать. Может в этом её прелесть. Эльза следила за мрачным горизонтом, который был виден из дорожной кареты. Путь её лежал в Таганрог в военный госпиталь, куда перевезли её сына. Вот уже неделю шел мелкий дождь. Не холодный, не теплый, он лишал жизнь чувства времени. Ирина читала вслух поэму «Дева озера» любимого ею Вальтера Скотта. Чувствовалось особое вдохновение в голосе Муравлиной, заставляющее внимательно ловить слова. Но Левина не слушала. Глухая боль тревожила сердце, любящее материнское сердце. Сын ранен. Её мальчик, её Эжени, непоседа и шалун. Он любил лошадей, и в их имении не было никого, кто мог бы сравниться с его умением ладить с этим умными животными. Саша не увидел взрослого сына. А вдруг и она не увидит его больше? Страх. Он дурной советчик. Нет. Женя не может не дождаться свою маминьку. И она поспешит.
– Лиза! – голос Ирины прозвучал неожиданно.
Эльза медленно повернул голову.
– Посмотри постоялый двор. Надобно отдохнуть.
– Да. Конечно.
Карета остановилась, и женщины вышли на улицу. Сопровождавший их поручик, тоже спешился. Он вез почту генерал – фельдмаршалу. Письма были частного свойства, судя по осторожному намеку курьера от жены Витгенштейна Антуанетты Станиславовны. Поэтому у поручика было время сопроводить женщин до военного госпиталя.
Постоялый двор был невзрачным домом, который украшали три развесистые яблони, и огромный пень, с сидящим на нем рыжим котом.
В это время подъехал ещё один дорожный экипаж, и из него вышла семейная пара. Муж, статный франт с мелкими чертами лица, и особой печатью задумчивости на лице, и жена совершенно очаровательной наружности в черном дорожном платье.
Эльза и Ирина уже сидели за аккуратным столиком, ожидая свой заказ, а супруги только выбирали себе место.
– Эльза!– Ирина сняла шляпку,– давай остановимся здесь на ночь. Меня начинает укачивать.
– Хорошо, – Левина смотрела в окно на огромные капли дождя, на хмурое небо, и лицо сына мерещилось ей. Нет, она не корила Панютина, Женя и сам бы убежал в действующую армию. Петр Сергеевич всего лишь облегчил ему задачу.
Чей-то громкий голос оборвал размышления баронессы. Он выговаривал хозяину за грязную скатерть на столе.
– Скатерть ему плоха, видно не с той ноги встал, – прокомментировала Муравлина,– зол
несказанно.
Левина посмотрела на супругов, мысленно улыбнувшись нежности и приятности жены. Но тут она перевела взгляд на мужчину.
– Да что он о себе возомнил! – Ирина возмущалась от души.
Мужчина перестал ругаться и посмотрел на Эльзу. Выражение его лица мгновенно изменилось, и потухший скучающий взгляд расцвел удивлением и настороженностью.
Слуга менял скатерть, расставляя приборы, мало обращая внимание на оцепенение барина. Муравлина изумленно покосилась на подругу, та спокойно смотрела в глаза незнакомца. Стол был усердно накрыт, и поэтому молчаливый диалог прервался. Левина посмотрела на удивленное лицо подруги.
– Ты знаешь его?
– Нет. Но отчего-то его лицо мне кажется знакомым.
За окном царил дождь. Несмотря на ненастье, чувствовалось, что скоро наступит лето.
Эльза и Ирина уже поднимались к себе на второй этаж в снятую на ночь комнату, когда их догнал все тот же незнакомец.
– Простите, моей жене нехорошо, нет ли у вас нюхательной соли? – проговорил он.
Левина вытащила из сумочки флакон, и протянула незнакомцу.
– Видите ли, моя жена плохо переносит дорогу. Извините, я не представился. Помещик Вешняков Антон Трофимович.
– Поспешите к жене, – недовольно буркнула Муравлина.
Вешняков как – то неуклюже поклонился, и скрылся за дверью.
– Не нравится мне все это, Лиза, суетливый какой-то, вспыльчивый, а в целом непонятно что за человек.
– Полно тебе, какое нам дело до него, идем спать.
Чем ближе они подбирались к войне, тем чаще попадались им обозы с ранеными, с фуражом и провизией, уланы, драгуны полковые священники, писари и адъютанты. Эльза забыла о дороге. Она вглядывалась в уставшие лица людей, не осознанно ища сына. Ирина устала выговаривать подруге, что та в конец измотала себя, что не спит, что возится при случае с раненными, и расспрашивает возвращающихся офицеров о боевых действиях.
– Наши форсировали Дунай, – повторяла Эльза Ирине, – уже наведен мост, 3-й корпус занимает Северную Добружу, хотят до Караса и Констанцы. А Женин корпус осаждает
Браилов. На, что Муравлиной оставалось пожимать плечами, и помогать подруге.
Но однажды рано утром, карета привезла Ирину и Эльзу в Таганрог, в госпиталь. Он располагался в одноэтажном особняке неподалеку от строящегося нового каменного Собора в честь Успения Пресвятой Богородицы, который уже был подведен под главный купол, а старую деревянную церковь начали разбирать.
Эльза с одобрением отметила, что в госпитале наблюдалась чистота и порядок. Но лицо сына показалось ей бледным. На груди красовалось бурое в перевязях пятно. Левина плакала, глядя на сына.
– Со мной все хорошо. Петр Сергеевич позаботился обо мне, как только узнал о моем ранении.
