Папа отвел меня в ТВ-комнату и представил своим знакомым. «Представьте себе, что старина Рекс Уоллс все-таки произвел то, чем стоит гордиться. Вот она, прошу любить и жаловать».
«Папа, у тебя все будет в порядке?» – спросила я.
«Дорогая, никто из нас не выберется живым из этой истории», – ответил папа. Он часто произносил эту фразу, и сейчас она казалась как нельзя к месту.
Потом папа показал свою койку. Рядом с кроватью стояла аккуратная стопка книг. Папа сказал, что болезнь заставила его задуматься о смерти и природе космоса. Со времени поступления в больницу он не выпил ни капли, много читал по теории хаоса, в особенности работы физика Митчелла Фейгенбаума[60] из Лос-Аламоса, который исследовал переход от состояния порядка к состоянию турбулентности. Папа заявил, что Фейгенбаум очень убедительно доказывал свою позицию: турбулентность не является чем-то совершенно случайным и хаотичным, а развивается закономерно – следует определенным законам. Если все происходящее во вселенной не случайно, а имеет некую рациональную структуру, это свидетельствует о существовании божественного начала и заставляет его переосмыслить свои атеистические убеждения. «Я не буду утверждать, что бородатый дядька по имени Яхве сидит в облаках и решает, какая команда выиграет Супер-боул, – говорил он. – Но если даже квантовая физика не исключает существования Бога, я готов рассмотреть этот вопрос».
Папа показал мне некоторые расчеты, которые он сделал. Он обратил внимание на то, что я смотрю на его трясущиеся пальцы: «Недостаток алкоголя и страх перед Богом, даже не знаю, в чем причина. Может, все вместе».
«Обещай, что ты останешься в больнице до тех пор, пока тебе не станет лучше», – попросила я.
Папа громко рассмеялся, но смех перешел в кашель.
Папа пробыл в больнице шесть недель. За это время у него не только прошел туберкулез, но и он не пил дольше, чем тогда в Финиксе, когда пытался бросить. Он понимал, что если опять попадет на улицу, то снова начнет пить. Один из сотрудников больницы предложил ему взять работу завхоза в пансионате на севере штата, где ему предоставят жилье и питание. Этот человек пробовал уговорить маму, чтобы она поехала вместе с папой, но та наотрез отказалась: «Не хочу в провинцию».
Папа поехал один. Время от времени он мне звонил, и мне казалось, что он, наконец, разобрался с пороками своей жизни. У него была однокомнатная квартира над гаражом, ему нравилось чинить разные вещи и следить за тем, чтобы все работало. Кроме этого, он был рад снова быть на лоне природы и воздерживаться от алкоголя. Папа проработал в пансионате все лето и осень. После наступления первых холодов мама ему позвонила и сказала, что вдвоем на улице гораздо проще выжить и что Тинкл по нему очень скучает. В ноябре, после первых морозов мне позвонил Брайан и сообщил, что маме удалось убедить папу уйти с работы и вернуться в город.
«Как ты думаешь, он не начнет снова пить?» – спросила я.
«Уже начал», – ответил Брайан.
Через пару недель я встретилась с ним в квартире Лори. Папа сидел на диване, одной рукой обняв маму, а в другой сжимая бутылку виски, и смеялся: «Вот это женщина! Жить с ней невозможно, но и без нее жизни никакой! Уверен, что она скажет про меня то же самое».
К тому времени у каждого из младшего поколения Уоллсов была своя жизнь. Я училась в колледже, Лори стала иллюстратором в издательстве комиксов, Морин жила у Лори и ходила в школу, а Брайан, который мечтал стать полицейским с тех самых пор, когда ему пришлось вызвать полицию во время громкой ссоры родителей в Финиксе, работал на складе, ходил на подготовительные курсы для приема в полицейскую академию и ждал, когда ему исполнится достаточное количество лет для того, чтобы сдать вступительный экзамен.
Мама предложила всем вместе встретить Рождество в квартире у Лори. Маме я купила в подарок старинный серебряный крест, но подыскать подарок папе оказалось сложнее, потому что тот всегда говорил, что ему ничего не нужно. Стояла зима, папа ходил в легкой куртке, поэтому я решила купить ему теплую одежду. В армейском магазине я купила ему нижнее термобелье, рубашки из фланели, шерстяные носки, синие рабочие штаны и рабочие ботинки с железными вставками на носках. Лори украсила квартиру еловыми ветками и бумажными фигурками ангелов, Брайан сделал эгг-ног, а папа не пил до тех пор, пока мы сами ему не предложили. Мама раздала свои подарки, завернутые в газетную бумагу и перевязанные бечевкой. Лори получила разбитую лампу, которая могла бы быть и Тиффани, Морин досталась старинная кукла, потерявшая все волосы, Брайану – книга стихов, изданная в прошлом веке. Я получила яркий, слегка замызганный свитер из настоящей шотландской шерсти, как подчеркивала мама.
Я передала папе свои подарки в коробках, но тот начал громко возражать и говорить, что у него все есть и ничего ему не надо. «Да ты хоть посмотри, что внутри», – сказала я.
