«Я не совсем это хотела сказать, – я не могла подыскать правильные слова. – Они хотят все это иметь. Но если некоторые из них захотели бы работать и идти на компромисс, они перестали бы жить так, как им хочется, а просто сводили бы концы с концами».
Профессор вышла из-за кафедры. «Что ты знаешь о жизни бедняков и люмпенов? – спросила она. – Что ты знаешь о сложностях и проблемах их жизни?»
Глаза всех студентов были направлены на меня.
«Я согласна с вами, профессор», – сказала я.
Январь в тот год выдался таким холодным, что по Хадсон Ривер плыли огромные глыбы льда. В середине зимы приюты для бездомных были переполнены. Мама с папой ненавидели приюты для бездомных. Папа называл их проклятыми, вшивыми выгребными ямами и отстойниками. Родители предпочитали спать на скамьях церквей, которые открывали свои двери для бездомных, но в ту зиму практически все места в церквях тоже были заняты. В самые суровые ночи папа спал в приюте, а мама с Тинклом приходила к Лори. В такие моменты мама теряла свой обычный и часто наигранный оптимизм, начинала плакать и признавалась, что жизнь на улице – очень, очень тяжелая штука.
В то время я подумывала бросить обучение. Мне казалось очень эгоистичным – более того, неправильным – ходить в частный колледж и изучать искусство, в то время когда твои родители живут на улице. Однако Лори убедила меня в том, что бросить колледж – отнюдь не самый правильный выход. Толку от этого не будет, да и папа будет расстроен. Он был очень горд тем, что его дочь училась не просто в колледже, а в одном из самых престижных университетов страны. При встрече с любым незнакомцем он умудрялся вставить эту информацию в первые минуты общения.
Брайан считал, что у мамы с папой было несколько выходов из ситуации. Они могли вернуться в Западную Виргинию или в Финикс. Мама могла начать работать. У нее были определенные средства. У нее была коллекция старых индейских серебряных украшений, которые она держала в банковской ячейке. У нее было кольцо с бриллиантом в два карата, которое мы с ним нашли в лесу в Уэлче. Любопытно, что это кольцо она носила даже тогда, когда спала на улице. У нее была собственность в Финиксе. У нее была земля в Техасе, которая приносила ей доход.
Брайан был совершенно прав. У мамы были варианты. Я встретилась с ней в кафе, чтобы их обсудить. Я предложила ей найти комнату в хорошей квартире и присматривать за детьми ее владельцев. То, чем я сама занималась.
«Я всю свою жизнь только и занималась тем, что заботилась о других, – сказала мама. – Пусть теперь мной займутся другие».
«Но ты сама о себе не заботишься».
«Зачем мы вообще об этом говорим? – спросила мама. – Давай поговорим о кино. Я посмотрела несколько хороших фильмов».
Я предложила маме продать ее индейское серебро. Она отказалась. Ей нравилось это серебро. Кроме этого, она получила его в наследство, и эти вещи имели для нее определенную сентиментальную ценность.
Я упомянула землю в Техасе.
«Наша семья владела этой землей несколько поколений, – возразила мама. – И эта земля остается в семье. Такую землю не продают».
Я спросила ее о собственности в Финиксе.
«Я берегу ее на всякий пожарный случай».
«Кажется, такой случай уже настал – пожар разгорелся».
«Нет, лишь слегка дымимся. Это еще не пожар. Не волнуйся – все уладится». Она сделала глоток чая.
«А если не уладится?»
«Тогда, значит, еще не конец».
Она посмотрела на меня и улыбнулась так, как улыбаются те, у кого готовы ответы на все ваши вопросы. После этого мы говорили о кино.
Мама с папой пережили зиму. Правда, каждый раз, когда я их видела, они выглядели все хуже: свалявшиеся волосы, грязная одежда, больше ссадин и царапин.
«Не волнуйтесь, – говорил папа, – вы же знаете, что ваш отец выберется из любой передряги».
Я убеждала себя, что он прав, что они умеют и способны позаботиться друг о друге, но весной мама позвонила и сообщила, что у папы обнаружили туберкулез.
Папа практически никогда не болел. Что бы с ним ни происходило, он всегда быстро поправлялся, словно был неуязвимым. В детстве я слышала истории о его неуязвимости, и, наверное, подсознательно продолжала в них верить. Папа просил, чтобы его не навещали в больнице, но, по словам мамы, он был бы очень доволен, если бы это произошло.
Я ждала около поста медсестры, пока та сходила и сообщила папе, что к нему пришли. Я боялась, что папа подключен к какому-нибудь кислородному аппарату и лежит, харкая кровью, но через минуту он появился в коридоре. Он был еще бледнее и еще более худой, чем обычно, но, несмотря на долгие годы бурной жизни, он не очень постарел. Все папины волосы были на месте, на его голове не поседело ни волосинки, а его темные глаза над надетой на лицо марлевой маской горели.
Он не разрешил его обнять. «Лучше отойди подальше, – сказал он. – Ты прекрасно выглядишь, и я не хочу, чтобы ты подхватила этот чертов вирус».
