Папа начал аккуратно снимать подарочную обертку. Он поднял крышку и увидел аккуратно сложенную одежду. На его лице появилось обиженное выражение: «Наверное, ты стыдишься своего отца», – сказал он.
«Почему ты так говоришь?»
«Ты думаешь, что я нищий, который только и ждет подачек», – ответил он.
Папа встал и надел куртку. Он не смотрел нам в глаза.
«Ты куда?» – спросила я.
Он поднял воротник и вышел из квартиры.
«Что такого я сделала?» – спросила я.
«Взгляни на ситуацию его глазами, – объяснила мама. – Ты покупаешь ему хорошие и красивые вещи, а он тебе дарит мусор, который мы нашли на улице. Он – твой отец. По идее это он должен о тебе заботиться».
Мы сидели в молчании. «Наверное, и тебе не нужны наши подарки», – спросила я у матери.
«Нет, что ты! – ответила мама. – Я очень люблю подарки».
К следующему лету исполнилось три года, как родители жили на улице. Они постигли премудрости бездомной жизни, и я постепенно привыкла к мысли, что независимо от того, нравится мне такая ситуация или нет, они живут на улице, и все тут. «Здесь есть определенная вина городской жизни, – говорила мама, – в городе очень легко выжить бездомным. Если бы это было невыносимо, поверь, мы бы что-нибудь придумали».
В августе ко мне зашел папа для того, чтобы обсудить мой выбор курсов на следующий семестр. Он также хотел обсудить некоторые обязательные для прочтения студентами книги. С тех пор как родители переехали в Нью-Йорк, папа брал книги, которые мне надо было прочесть по программе колледжа. Более того, он читал все эти книги и был готов ответить на любые вопросы, которые у меня по ним возникали. Мама говорила, что для него это способ получить высшее образование вместе со мной.
Когда он спросил меня, какие курсы я выбрала, я ответила: «Я думаю бросить учебу».
«А вот нетушки», – ответил папа.
Я объяснила ему, что хотя львиная доля расходов на мое образование оплачена грантами и стипендиями, мне все равно приходится платить две тысячи долларов в год. За лето я смогла собрать только тысячу и не знаю, где взять недостающие деньги.
«Что ж ты раньше об этом не сказала?» – воскликнул папа.
Через неделю папа позвонил и попросил встретиться у Лори. Он пришел на встречу с мамой, в руках у него был большой черный пакет для мусора и другой, поменьше, – из коричневой бумаги. Я подумала, что в бумажном у него алкоголь, но когда он вытряс пакет, из него посыпались скомканные мелкие бумажные деньги.
«Здесь 950 долларов», – сказал он. Потом папа раскрыл пластиковый пакет и вынул из него меховую шубу. «Вот это норка. Думаю, ты можешь ее заложить и получить еще, по крайней мере, 50».
Я смотрела на деньги. «Где ты все это добыл?» – спросила я наконец.
«В Нью-Йорке масса людей, которые хотят играть в покер, но совершенно не умеют, потому что у них вместо головы задница».
«Пап, вам эти деньги нужнее, чем мне», – сказала я.
«Это твои деньги, – сказал папа. – С каких это пор отец не имеет права помочь своей маленькой девочке?»
«Я не могу их взять», – сказала я и посмотрела на маму.
Она погладила меня по ноге: «Я всегда считала, что очень важно получить хорошее образование».
Когда я пришла записываться на курс и платить за второй год обучения, расплачивалась скомканными банкнотами, которые дал мне папа.
Через месяц раздался звонок от мамы. Она была так возбуждена, что заговаривалась и путалась в словах. Оказывается, родители нашли себе жилье. У них теперь есть новый дом, по словам мамы, заброшенное здание в Нижнем Ист-Сайде. «Здание, конечно, немного запущено, – призналась она, – но самое главное, что все это совершенно бесплатно».
Мама сказала, что люди, которые вселяются в заброшенные здания, называются сквотерами, а сами здания – сквотами. «Мы с папой, словно первопроходцы, словно первые переселенцы, как мой прадедушка, который покорял Дикий Запад».
Еще через пару недель мама позвонила и сообщила, что за исключением некоторых мелких деталей, например, отсутствия входной двери, все в сквоте в порядке, и они с папой начинают приглашать гостей. В один прекрасный день ранней весной я доехала на метро до Astor Place, поднялась наверх и направилась на восток. Родители поселились в шестиэтажном доме без лифта. Окна первого этажа были закрыты фанерой. Я протянула руку, чтобы открыть входную дверь и увидела большую дырку вместо дверной ручки и замка. Коридор освещала одинокая тусклая лампочка без абажура. Штукатурка со стен обсыпалась, и под ней были видны кирпичи и деревянная дранка. Я постучалась в дверь квартиры мамы с папой на третьем этаже, и услышала приглушенный голос отца. Дверь не распахнулась, как обычно происходит, а с двух сторон двери появились пальцы рук, которые подняли и отодвинули ее в сторону. Передо мной стоял папа с улыбкой до ушей и сказал, что они пока еще не повесили дверь на петли. Собственно говоря, он только что нашел эту дверь в подвале соседнего заброшенного дома.
