Она перестала делать свои упражнения. «Я не верю своим ушам, – сказала она. – Я не представляю, как ты можешь идти против папы. Ты самый лояльно настроенный по отношению к нему человек». Действительно, я всегда до последнего защищала папу, верила в его сказки и объяснения и считала выполнимыми его планы на будущее. «Он же тебя так любит, – говорила мама. – Как ты можешь про него так говорить?»
«Я его ни в чем не виню, – сказала я. И я действительно его ни в чем не винила. Однако папа упорно пытался себя убить, и я начала опасаться, что он может свести в могилу и нас. – Нам надо с ним расставаться».
«Как я могу бросить твоего отца?» – вскричала мама.
Я сказала маме, что если она уйдет от отца, то сможет получать государственное пособие, получение которого в нынешней ситуации невозможно, потому что она замужем за здоровым и работоспособным мужчиной. Многие семьи детей, с которыми я ходила в школу, и половина жителей на нашей Литтл Хобарт Стрит жили на пособие, и их жизнь была не такой ужасной. Я знала, что мама принципиально против получения пособия, но, если вдуматься, нет ничего зазорного в том, что государство выдает деньги на жизнь, дает средства на одежду, покупает в дом уголь и платит за школьные обеды.
Мама сказала, что не хочет меня слушать. Жизнь на пособие, говорила она, нанесет детям неизгладимую психологическую травму. «Можно иногда и поголодать, – говорила она. – Потом поел, и все в порядке». Можно немного померзнуть, но рано или поздно согреешься. Но как только начинаешь жить на пособие, твоя жизнь кардинально меняется. Даже если потом соскочить с пособия, стигмата остается на всю жизнь. Человек меняется на всю оставшуюся жизнь.
«Хорошо, – ответила я, – если не хочешь жить на пособие, найди работу». В местном школьном округе был недостаток учителей, как и в Бэттл Маунтин. Мама может легко получить такую работу, после чего все мы можем снять нормальную квартиру.
«Ох, как мне не нравится это», – сказала мама.
«Думаешь, будет хуже, чем сейчас?» Мама задумалась. Потом посмотрела мне в глаза и улыбнулась: «Я не могу бросить твоего отца. Это противоречит католической вере». Она вздохнула и продолжила: «И потом ты сама меня прекрасно знаешь. Я слишком люблю приключения».
Мама так и не рассказала папе о нашем с ней разговоре. В то лето он по-прежнему думал, что я остаюсь его самым верным союзником. Учитывая, что никто больше не претендовал на такое отношение, наверное, можно было утверждать, что это было правдой.
Однажды июньским днем мы, свесив ноги, сидели с папой на веранде и смотрели на дома внизу. Лето выдалось таким жарким, что я едва могла дышать. Казалось, что в Западной Виргинии жарче, чем в Финиксе и в Бэттл Маунтин, где температура поднималась выше тридцати градусов. Папа сказал, что термометр показывает двадцать семь градусов, и я заметила, что термометр наверняка сломался. Папа сказал, что с термометром все в порядке. Просто мы привыкли к сухой жаре, а здесь жара сочетается с влажностью.
Папа показал мне на аккуратные дома на Стюарт Стрит и объяснил, что там, в долине, где они расположены, температура должна быть еще больше. Мы же находились гораздо выше – в самом прохладном месте во всем городе. И он добавил, что весенний паводок показал, что наш дом очень удачно расположен. «Понимаешь, перед тем, как выбрать дом, я очень хорошо подумал, – сказал папа. – При покупке недвижимости надо учитывать всего три правила: расположение, расположение и еще раз расположение».
Папа рассмеялся. Он смеялся беззвучно, и плечи его тряслись. Чем больше он смеялся, тем смешнее ему казалась собственная шутка. Я тоже начала смеяться, и вскоре мы валялись на полу веранды и помирали от хохота. Мы смеялись до тех пор, пока на глазах не выступили слезы и бока не стали болеть.
В то время самым притягательным местом для всех детей был городской бассейн, расположенный около железнодорожных путей поблизости от бензозаправки Esso. Мы с Брайаном были там всего лишь раз. В бассейне мы повстречали Эрни Гоада с приятелями, они тут же начали орать, что мы живем в мусоре и обязательно заразим воду бассейна какой-нибудь страшной болезнью. Эрни не терпелось взять реванш за поражение, которое мы ему нанесли. Один из его приятелей произнес слово «эпидемия», и они поперлись жаловаться на нас родителям и охранникам бассейна, говоря им о том, что нас необходимо немедленно выгнать. Тогда мы с Брайаном решили уйти. Эрни встал у забора из металлической сетки и прокричал нам вслед: «Убирайтесь на свою помойку!» В его голосе слышалась радость победы: «Убирайтесь и не возвращайтесь!»
Прошла неделя, а жара не спадала. В центре города я столкнулась с Динитией, которая возвращалась из бассейна. Мокрые волосы Динитии были повязаны косынкой. «Ой, сестричка, вода в бассейне такая хороооошая! – сказала она, произнося слово «хорошая» так, словно в нем было двадцать букв «о». – А ты сама ходишь в бассейн?»
«Нас в него не пускают», – ответила я.
