Носить часы на работу я, конечно, не могла. Потом я сообразила, что я могу столкнуться с мистером Бейкером в свободное время на улице, поэтому решила носить часы до начала учебного года только дома. Потом у меня возник логичный вопрос: что я отвечу Лори и Брайану, когда они спросят, откуда у меня часы? Я начала опасаться, что мое выражение лица и поведение могут меня выдать и мистер Бейкер начнет подозревать меня в воровстве. Рано или поздно он заметит пропажу часов и спросит меня, и я не была уверена в том, что смогу убедительно соврать. А если я буду плохо врать, то окажусь в школе для малолетних преступников с Билли, а мистер Бейкер будет говорить: мол, он так и знал, что мне нельзя доверять.
На следующее утро я вынула часы из коробки, в которой хранила свой жеод, положила в сумочку и отнесла в магазин. Все утро я с нетерпением ждала, когда мистер Бейкер отправится обедать. Когда он ушел, я открыла витрину и поставила в нее часы. Всего неделю назад я спокойно украла часы, но сейчас очень боялась, что кто-нибудь заметит, как я их возвращаю.
В конце августа я стирала белье в тазу в гостиной. И вдруг услышала, что кто-то поднимается по лестнице и поет. Дверь открылась, и вошла Лори с рюкзаком на плече. Она смеялась, валяла дурака и распевала песни, которые дети обычно поют в лагере вечером у костра. Я никогда не видела сестру в таком веселом и расслабленном настроении. В лагере их хорошо кормили, там был горячий душ, и она перезнакомилась с кучей людей. За это время у нее даже появился бойфренд, с которым она целовалась. «Ты представляешь, все относились ко мне как к нормальному человеку», – рассказывала она. Она поняла, что если уедет из Уэлча и от родителей, то сможет стать счастливой. С того самого дня Лори начала мечтать о том, что, когда вырастет, покинет родительскую семью и заживет самостоятельной жизнью.
Через несколько дней вернулась домой мама. Она тоже изменилась. Она жила в общежитии университетского городка, без четырех детей, и ей это очень понравилось. Она ходила на лекции и рисовала. Она прочитала кучу литературы о самоулучшении и поняла, что все эти годы напрасно отдавала свою жизнь другим. Она твердо решила бросить преподавательскую деятельность и посвятить себя искусству. «Пора начать жить для самой себя, пора заняться своей жизнью», – говорила она.
«Мама, но ты же все лето посвятила тому, чтобы получить новую лицензию на преподавание!»
«Если бы я этого не сделала, то никогда бы не смогла осознать то, что осознала».
«Ты не можешь уйти с работы, – спорила с ней я. – Нам нужны деньги».
«А почему только я должна зарабатывать деньги? – спросила мама. – У тебя есть работа, ты можешь зарабатывать. Лори тоже может начать зарабатывать. У меня есть вещи поважнее».
Я решила, что со временем мама передумает. Я надеялась, что с началом учебного года она сядет в машину с Люси и отправится работать. Но в первый день занятий мама не встала с кровати. Мы стянули с нее одеяло и пытались вытащить из постели, но, увы, безрезультатно.
Я напоминала ей об ее ответственности. Я говорила о том, что, если она бросит работу, в любой момент могут появиться люди из социальной службы. Она сложила руки на груди и твердо заявила: «Я не иду в школу».
«Почему?» – спросила я.
«Я больна».
«Чем?»
«Потому что у меня мокрота желтого цвета», – ответила мама.
«Если все те, у кого мокрота желтого цвета, не пойдут в школу, там никого не будет», – сказала я.
«Ты не имеешь права со мной так говорить, – отрезала она, – я – твоя мать».
«Если ты хочешь, чтобы к тебе относились как матери, веди себя как ответственная мать», – сказала я.
Мама редко сердилась. Обычно она или пела, или рыдала, но на этот раз ее лицо перекосилось в злобе. Мы обе понимали, что я позволила себе сильное заявление, но мне уже было совершенно наплевать. Я изменилась за то лето.
«Да как ты смеешь? – закричала мама – Это тебе так просто не пройдет! Я все расскажу отцу, когда он вернется».
Я не боялась маминых угроз. Я считала, что отец – мой должник. Я следила за детьми все лето, я покупала ему пиво и сигареты, и я помогла ему раскрутить Робби. Я была уверена, что с папой мы сможем договориться.
Когда я вернулась из школы, мама все еще валялась в кровати, рядом лежала стопка дешевых романов. Папа сидел у маминого изголовья и скручивал сигарету. Жестом руки он приказал мне выйти на кухню.
Папа закрыл за собой кухонную дверь и сказал серьезным тоном: «Твоя мать говорит, что ты о ней плохо отзываешься».
«Да, – ответила я, – это точно».
«Да, сэр», – поправил меня папа, но я оставила его замечание без комментариев.
«Ты меня расстраиваешь, – продолжал папа. – Ты сама прекрасно знаешь, что должна уважать родителей».
«Мама не больна. Она симулирует, – сказала я. – Ей стоит более серьезно относиться к своим обязанностям. Ей надо немного подрасти».
«Да кто ты такая?! – сказал папа. – Она твоя мать».
