Голос вернулся к ней скоро и неожиданно, но к этому времени желание каяться в опрометчивых поступках и исповедоваться перед мужем и Джелвером прошло. Они обманывают её, используют, не доверяют, так не лучше ли и ей подождать с признаниями и посмотреть, что будет дальше?..
И почти тогда же Кантана обнаружила, что защита амулета существенно ослабла. Заметила это, когда шла с Мантиной в библиотеку, по коридору мимо охранников, один из них больно уколол её своим раздражённым настроением. Надо же! Соддийка вот была безмятежной с виду, но тревожной, сумрачной внутренне, её состояние боли не доставляло, но походило на несильное, монотонное царапанье, со временем, скорее всего, это ощущение станет неприятным. И что же, теперь это навсегда? Кантана обречена всю оставшуюся жизнь ощущать чужие эмоции? Да за что ей такое наказание?!
Просто надо надеть Ожерелье. Она носила бы его спокойно, если бы не жила среди соддийцев, а её мужем был итсванец или кастанец, или кто угодно. Ведь и Вейр предупредил, что Ожерелье надо теперь носить, не снимая! Выходит, то, что с ней происходит — ожидаемо и правильно. Просто Вейр сам не слишком хорошо разбирается в тонкостях посвящения, решил, что без ожерелья ничего не могло получиться. Но — получилось, тогда, в первый раз. Она прошла посвящение вместе с Ютой…
О, Провидение, что же она натворила?!
Но — рассказать им? Нет, нет и нет. Пусть они хоть ненадолго оставят её в покое!
Ненадолго!
— Мантина, ты всё ещё сердишься на меня?
Та удивилась:
— Конечно нет, княгиня.
— А почему ты расстроена?
— Я не расстроена, что ты.
Кантана сразу прекратила расспрашивать.
В библиотеке они застали Ардая. Младший Дьян расположился удобно, развалился в низком кресле, другое придвинул, чтобы на его спинку закинуть ноги в сапогах. Он читал толстый потрепанный том. Увидев Кантану с соддийкой, малость смутился, отложил книгу и вскочил.
— О, тётушка! Рад видеть тебя здоровой.
Его она тоже чувствовала, но не как царапанье, а как спокойное ровное тепло. Пожалуй, быть рядом с Ардаем она согласилась бы очень долго, поэтому его слегка издевательская шутка про тётушку совсем не задела её на этот раз.
— Я тоже рада, что ты здоров, дорогой племянник, — улыбнулась она, — раз читаешь, значит, глаза не болят?
— Джелвер вылечил, — он тоже улыбнулся.
И почему её муж не может, чтобы было такое же тепло? Она вспомнила, что его чувства то кололи её иглами, то били, как кнутом — тогда, первый раз. А потом он любезничал с девушкой на стене, и её терзали уже её собственные чувства. Точнее, ревность — это, кажется, именно так называется.
— Спасибо тебе, — сказала она, — мне меньше всего хотелось оказаться во власти Вейра в Касте, — её воображение тут же изобразило отрубленный мизинец, и она ещё сильней порадовалась, что не оказалась в Касте с Вейром.
Не зря ведь он намекал ей на это вполне определённо, а она так несерьезно к этому отнеслась! И он с самого начала не хотел, чтобы она держалась с ним как племянница. Он её обманул, и обманывал с самого начала, теперь это ясно.
— Рад был помочь, зови, если что. Слушай-ка, а ты меня позвала тогда, или нет? — встрепенулся он, — ты ведь звала меня?! Я ведь рванул в тот коридор, потому что мне показалось, будто ты в опасности, и искать тебя надо именно там!
— Да, можно и так сказать, — признала она. — Не знаю, как это получается. Но я не сомневалась, что мне поможешь только ты, остальные не услышат.
— Ну, дела! — он потряс головой, кажется, немного смущённый. — Ладно, там поглядим, как быть! А я вот читаю сказки, — сменил он тему, захлопнул книгу и показал её обложку. — Кастанские сказки. Мне Джелвер дал. Знаешь, а интересно!
— Знаю, — рассмеялась Кантана, усаживаясь напротив Ардая, — я их читала, ещё в детстве. И ещё тысячу раз перечитывала вслух брату и сестре.
Юта прыгнула с её плеча на стол и вальяжно растянулась между стопкой книг и письменный прибором.
— Почти в каждой сказке князя и княгиню называют мудрейшими, — заметил Ардай, — Почему так?
— Что такого? — удивилась она, — это особая вежливость по отношению к их положению.
— Это странно, — не соглашался Ардай, — В других местах возвеличивают иначе. Разве мудрость зависит от положения? Князь и княгиня судят подданных, разбирают дела.
— Даже любой имень вершит суд на своих землях.
— И его тоже считают мудрейшим?
— Но разве князю и княгине не положено оказывать особенное почтение?
— Да тут так и твердят на каждой странице, какие они мудрые!
Мантина, которая тоже села с книгой позади Кантаны, с улыбкой прислушивалась к разговору.
— Ты напрасно придираешься, Младший Дьян, — заметила она наконец, — сказка всегда ложь, но с намёком. Ты не знал?
— И ещё я прочитал, что княгиня после свадьбы проводит взаперти шестнадцать дней, и лишь потом показывается перед подданными. Это и теперь так?
— Конечно, это старинный обычай. Но она не в одиночестве проводит эти дни, а с мужем, и к ней допускается Хранитель. Именно Верховный Хранитель.
— Ага. А зачем им Хранитель? Князю и княгине, сразу после свадьбы?
