Хиссун с благодарностью устало опустился на свое место как раз в тот момент, когда гости зааплодировали закончившим свой номер карликам. Слуга подал кубок с искрящимся золотистым вином, и как только он поднес его к губам, сидевшие вокруг стола тоже подняли кубки в знак приветствия. Вчера утром во время краткого и удивительного разговора с лордом Валентином, когда корональ предложил войти в круг его приближенных на Замковой горе, Хиссун видел некоторых из гостей, но его никто не представил. А теперь они сами здороваются с ним — с ним! — и сами представляются. Хотя в этом не было нужды, поскольку то были герои славной борьбы лорда Валентина за возвращение на престол и все их знали.
Рядом сидела воительница-великанша. Конечно же это Лизамон Халтин, личная телохранительница короналя, которая, по преданию, однажды освободила лорда Валентина из чрева проглотившего его морского дракона. А поразительно бледный коротышка с белыми волосами и рассеченным шрамом лицом, насколько знал Хиссун, — знаменитый Слит, в дни изгнания обучавший лорда Валентина искусству жонглирования. А тот, с проницательным взглядом из-под нависших бровей, — лучший стрелок из лука на Замковой горе Тунигорн; маленький вруун со множеством щупалец — должно быть, чародей Делиамбер; а тот, немногим старше Хиссуна, с веснушчатым лицом — скорее всего, бывший пастух Шанамир; вон там — худощавый величественный хьорт — по всей видимости, великий адмирал Эйзенхарт. Да, сплошь знаменитости, и Хиссун, когда-то считавший себя чуждым всякого преклонения перед ними, обнаружил, что весьма польщен таким окружением.
Чуждым преклонения? Да, однажды он подошел к лорду Валентину и без зазрения совести содрал с него полреала за экскурсию по Лабиринту и сверх того еще три кроны — за устройство на ночлег во внешнем кольце. Тогда он не испытывал ни малейшей почтительности, понимая, что коронали и понтифексы — тоже люди, их отличают от простых смертных лишь власть и богатство, а трона они добиваются только благодаря своему появлению на свет в аристократических семействах Замковой горы и удачному преодолению все ступеней карьеры на пути к вершине. Как давным-давно заметил Хиссун, чтобы стать короналем, не требовалось даже особого ума. Взять хотя бы последние лет двадцать: лорд Малибор отправился охотиться с гарпуном на морских драконов и глупейшим образом позволил одному из них съесть себя, лорд Вориакс погиб не менее нелепо — от шальной стрелы на охоте в лесу, а его брат лорд Валентин, вообще-то пользовавшийся репутацией довольно разумного человека, оказался настолько беспечен, что отправился бражничать с сыном Короля Снов и в результате позволил себя споить, лишить памяти и сбросить с трона. И перед такими благоговеть? Да в Лабиринте любой семилетка, с такой небрежностью относящийся к своей безопасности, считался бы безнадежным идиотом.
Однако Хиссун заметил, что за последние несколько лет уважения к сильным мира сего у него, судя по всему, несколько прибавилось. Когда человеку от роду десять лет, и пять-шесть из них он провел на улице, полагаясь лишь на свою смекалку, то немудрено, что он плевать хотел на все власти. Но ему уже не десять лет, и он больше не болтается по улицам. Он теперь на многое смотрит другими глазами и сознает, что корональ Маджипура — фигура отнюдь не мелкого масштаба и быть им не так-то просто. Поэтому, глядя на широкоплечего, златовласого человека, величественного с виду и мягкого одновременно, облаченного в зеленый дублет и горностаевую мантию — знак второго по значению правителя в мире — и думая, что этот человек рядом с ним — сам корональ лорд Валентин, пригласивший его на сегодняшний пир, Хиссун ощутил, как по спине его пробегает дрожь, и в конце концов признался самому себе, что испытывает благоговение: перед самим понятием монархии, перед личностью лорда Валентина, а также перед таинственной цепью случайностей, приведших простого мальчугана из Лабиринта в августейшую компанию.
Он потягивал вино и чувствовал, как внутри разливается тепло. Какое значение имеют теперь все предыдущие неприятности этого вечера? Сейчас он здесь, и в качестве желанного гостя. Пусть Ванимун, Хойлан и Гизнет лопнут от зависти! Он здесь, среди великих, он начинает свое восхождение к вершинам и вскоре достигнет такой высоты, с которой уже невозможно будет разглядеть всех ванимунов его детства, вместе взятых.
Тем не менее время от времени Хиссуна полностью покидало ощущение уверенности, и он снова испытывал замешательство и смущение.
Сначала случилось то, что можно было бы назвать пустяком, недоразумением, выходкой, в которой едва ли стоило винить Хиссуна. Слит обратил внимание на чиновников понтифекса, поглядывавших в их сторону с явным беспокойством. В них читался откровенный страх, вызванный тем, что корональ не выказал особого удовольствия от пира. И Хиссун, слегка охмелевший от вина и осмелевший от сознания того, что наконец-то оказался на банкете, нахально выпалил:
