— Слушай, Тиеверас, слушай, слушай, слушай!
— Алабандины черные. Небо белое. Это царство смерти.
— Поднимайся и иди, император Маджипура.
— Кто ты?
— Валентин, твой третий корональ.
— Привет тебе, Валентин, понтифекс Маджипура!
— Это пока не мой титул. Поднимайся и иди.
И я говорю:
— От меня ничего нельзя требовать, поскольку я мертв.
Но они отвечают:
— Мы не слышали тебя, о тот, кто был королем, и тот, кто есть император.
А потом голос, который утверждает, что он Валентин, опять обращается ко мне:
— Поднимайся и иди.
В этом царстве, где все неподвижно, рука Валентина — в моей руке, она тянет меня вверх, и я плыву по воздуху, легкий как облако, и иду, двигаясь без движения, дыша без дыхания. Вместе мы проходим по мосту, подобно радуге изогнувшемуся над бездной, глубина которой не меньше, чем обширность мироздания, и мерцающая металлическая поверхность моста при каждом шаге издает звук, напоминающий пение молоденьких девушек. На той стороне все залито светом: янтарным, бирюзовым, коралловым, сиреневым, изумрудным, каштановым, синим, малиновым. Небесный свод яшмовый, а воздух пронзают острые бронзовые солнечные лучи. Все плывет, все колышется: в этом мире нет незыблемости, нет постоянства. Голоса говорят:
— Вот жизнь, Тиеверас! Вот твое настоящее царство!
Я не отвечаю, поскольку мертв. Несмотря ни на что, мне лишь снится, что я жив; и я начинаю плакать, и слезы переливаются всеми цветами радуги.
А вот другой сон понтифекса Тиевераса.
Я восседаю на машине внутри машины, а вокруг — стена голубого стекла. Я улавливаю булькающие звуки и чуть слышное тиканье сложнейших механизмов. Мое сердце бьется медленно: чувствуя каждый тяжелый толчок жидкости в его камерах, я думаю, что это не кровь. Но чем бы она ни была, она движется во мне, и я чувствую ее движение. Следовательно, я наверняка жив. Как это может быть? Я так стар: неужели я пережил саму смерть? Я — Тиеверас, который был короналем при Оссиере и однажды касался руки лорда Кинникена, когда Замок принадлежал ему, Оссиер был всего лишь принцем, а понтифекс Тимин владел Лабиринтом. Если так, то, думаю, я единственный до сих пор оставшийся в живых человек времен Тимина, если я жив, — а я думаю, что жив. Но я сплю. Я вижу сны. Меня окутывает великое спокойствие. Все черное, все белое, неподвижное, беззвучное. Таким я представляю царство смерти. Смотри-ка, вон понтифекс Конфалюм, а вон Престимион, а вот и Деккерет! Все великие императоры лежат, глядя вверх, на дождь, который не падает, и беззвучно говорят: «Добро пожаловать, ты, который был Тиеверасом, добро пожаловать, усталый старый король, иди, приляг с нами, теперь, когда ты так же мертв, как и мы. Да-да. Ах, как здесь чудесно! Смотри, вон лорд Малибор, тот человек из города Бомбифэйл, на которого я возлагал такие надежды, но так ошибся, и он мертв, а это — лорд Вориакс, у которого была черная борода и пунцовые щеки, но теперь они потеряли румянец». И наконец мне позволено присоединиться к ним. Все неподвижно. Наконец-то! Наконец-то! Наконец! Наконец-то они позволяют мне умереть, даже если это только сон.
И понтифекс Тиеверас плывет между мирами, не мертв и не жив, грезя о мире живых и думая, что он мертв, грезя о царстве смерти и помня, что жив.
— Немного вина, если можно, — попросил Валентин. Слит подал ему кубок, и корональ сделал большой глоток. — Я просто задремал, — пробормотал он. — Слегка вздремнул перед банкетом — и этот сон, Слит! Этот сон! Найдите мне Тизану! Мне нужно, чтобы она истолковала его.
— При всем уважении к вам, ваша светлость, на это сейчас нет времени, — ответил Слит.
— Мы пришли за вами, — вмешался Тунигорн. — Банкет вот-вот начнется. Согласно протоколу, вы должны сидеть на помосте, когда чиновники понтифекса…
— Протокол! Протокол! Этот сон — почти послание, как вы не понимаете! Зрелище такой катастрофы…
— Корональ не принимает посланий, ваша светлость, — спокойно заметил Слит. — Банкет начинается через несколько минут, а мы еще должны одеть вас и проводить. Тизана со своими снадобьями появится потом, если в этом будет необходимость. Но сейчас, мой лорд…
— Я должен разобраться с этим сном!
— Понимаю, но времени нет. Собирайтесь, мой лорд.
Слит и Тунигорн безусловно правы. Нравится ему или нет, он должен немедля отправляться на банкет. Дело тут не столько в уважении к собравшимся: речь идет о придворной церемонии, где вышестоящий монарх оказывает честь более молодому, который являлся его названым сыном и помазанным наследником. И даже если понтифекс дряхл и совершенно невменяем, корональ не имеет никакого права легкомысленно относиться к этому событию. Он должен идти, а сон подождет. От достоверного, насыщенного знамениями сна нельзя отмахнуться — ему потребуется толкование и, возможно, даже совещание с чародеем Дели-амбером. Но потом, потом, не теперь…
— Собирайтесь, мой лорд, — повторил Слит, протягивая ему горностаевую мантию — знак высокого положения.
