Заметив восторг Валентина, Слит недовольным тоном произнес:
— Ах, ваша светлость, неужели вы искренне считаете их безупречными?
— Они очень стараются, Слит.
— Точно так же старается и скот в поисках корма в сухой сезон. На то он и скот. А эти ваши усердные жонглеры, мой лорд, немногим лучше любителей.
— Ах, Слит, будь милосердней.
— Если вы помните, мой лорд, в этом ремесле существуют определенные критерии.
Валентин усмехнулся.
— Радость, которую дарят мне эти люди, Слит, имеет мало общего с их искушенностью. Они напоминают мне о былом, о простой жизни и моих спутниках той поры.
— Вон оно что, — протянул Слит. — Тогда другое дело, мой лорд! Это — сантименты. Но я-то говорю о ремесле.
— Значит, мы говорим о разных вещах.
Истощив запас трюков, жонглеры удалились. Валентин с довольной улыбкой откинулся назад. Однако время веселья подошло к концу, и наступал черед скучных торжественных речей.
Впрочем, речи оказались на удивление терпимыми. Первым говорил Шинаам, министр внутренних дел и внешних сношений понтифекса, гэйрог со сверкающей чешуей и мелькающим раздвоенным красным языком. В своем изящном и кратком выступлении он приветствовал лорда Валентина и его свиту.
Адъютант Эрманар произнес ответное слово от имени короналя. После него наступила очередь древнего, сморщенного Дилифона, личного секретаря понтифекса: он передал личные пожелания высокочтимого монарха. Валентин понимал, что это не более чем выдумка, поскольку все знали, что старый Тиеверас вот уже десять лет не произносил ни одного членораздельного слова. Однако он вежливо выслушал произнесенное дрожащим голосом сочинение Дилифона и попросил ответить Тунигорна.
Потом заговорил Хорнкэст — главный спикер понтифекса, дородный и осанистый, истинный правитель Лабиринта в течение всех последних лет слабоумия Тиевераса. Он заявил, что будет говорить о великой процессии. Валентин оживился: в последнее время он очень много думал о необходимости длительной церемониальной поездки по Маджипуру, которую время от времени обязан совершать корональ: народ воочию видит своего правителя, оказывает ему почет и имеет возможность выразить преданность и любовь.
— Кому-то может показаться, — говорил Хорнкэст, — что это — всего лишь увеселительная прогулка, пустой и легкомысленный праздник, позволяющий отвлечься от государственных забот. Нет! Неверно! Именно личность короналя — он сам во плоти и крови, а не знамя, не символ, не портрет — связывает воедино все, даже самые отдаленные, провинции мира. И лишь благодаря такому непосредственному контакту сохраняется целостность государства.
Валентин нахмурился и отвернулся. Перед его мысленным взором внезапно возникла тревожная картина: раскалывающийся, встающий на дыбы Маджипур — и человек, который борется со стихией, стараясь вернуть все на свои места.
— Корональ, — продолжал Хорнкэст, — это персонификация Маджипура. Маджипур находит свое воплощение в личности короналя. Он есть мир, а мир есть корональ. И когда корональ участвует в великой процессии, что предстоит сделать вам, лорд Валентин, впервые после вашего славного восстановления на престоле, он выходит не только в мир, но и в себя — отправляясь в путешествие по своей собственной душе, вступает в соприкосновение с глубочайшими корнями своей личности…
Так ли? Да, Хорнкэст прав. Конечно, он пользуется обычными риторическими оборотами, ораторскими приемами. Валентину слишком часто приходилось терпеть такого рода речи. Но на этот раз тем не менее слова спикера брали его за живое — создавалось впечатление, что впереди открывается бесконечный темный туннель, полный загадок. Тот сон… проносящийся по Замковой горе ледяной ветер… стоны земли, расколотая планета… Корональ — воплощение Маджипура… корональ есть мир…
За время его правления попытка разрушить единство уже предпринималась: Валентина предательским путем отстранили от власти, лишили памяти и даже собственного тела и отправили в изгнание. Неужели это должно повториться? Опять свержение, опять падение? Или надвигается беда более страшная, катастрофа гораздо более серьезная, которая коснется уже не одного человека, но судеб многих и многих обитателей планеты?
Он ощутил незнакомый доселе вкус страха. Пусть пир идет своим чередом, а ему необходимо срочно получить толкование сна. Что-то пугающее, зловещее туманило его мозг. Никаких сомнений. В душе короналя творилось что-то неладное — все равно что сказать, что-то неладное творится с миром…
— Мой лорд! — окликнул его маленький вруун-чародей Аути-фон Делиамбер. — Пора, мой лорд, произнести заключительный тост.
— Что? Когда?
— Сейчас, мой лорд.
— Ах да, конечно, — рассеянно согласился Валентин. — Да-да, заключительный тост…
