Он поднялся и медленно обвел взглядом все пространство огромного зала, отмечая про себя множество мелочей. Но его мысли витали где-то далеко — он был совершенно не готов к выступлению. Он очень смутно представлял себе, что должен сказать, к кому обращаться и даже — что вообще делает в Лабиринте. Это действительно Лабиринт?.. Ненавистное пристанище теней и плесени? Почему он здесь? Чего хотят эти люди? А может бьггь, это всего лишь видение? Очередной сон? И он на самом деле не покидал Замковой горы?
Это пройдет, подумал Валентин, надо только подождать… Однако ничего не происходило, лишь усугублялось странное состояние. Ощущая пульсирующие толчки во лбу и звон в ушах, он с неожиданной остротой осознал, что находится в Лабиринте, ядре огромной планеты, в самом центре мироздания. Но некая неодолимая сила увлекала его прочь. Тем временем его душа, оторвавшись от тела, подобно гигантскому облаку света устремилась вверх, сквозь многочисленные уровни Лабиринта, на свежий воздух, а затем охватила всю необъятность Маджипура до отдаленных берегов Зимроэля и опаленного солнцем Сувраэля, до безбрежного пространства Великого океана. Она словно сияющее покрывало покрыла мир. В этот головокружительный миг Валентин почувствовал, что воплощает собой двадцать миллиардов жителей Маджипура — людей и скандаров, хьортов и метаморфов, — и все они потоком крови перемещаются внутри него. Он присутствовал одновременно везде: был всей скорбью мира и всей его радостью… Он был всем. Он был вселенной, кипящей противоречиями и конфликтами. Ощущая жар пустыни, теплый тропический дождь и холод горных вершин, он смеялся и плакал, умирал и любил, ел и пил, танцевал и сражался, скакал во весь опор по неизведанным холмам, трудился до изнеможения в полях и прорубал тропу в проросших лианами джунглях. В океанах его души чудовищные драконы всплывали на поверхность и с устрашающим рыком вновь скрывались в бездонных глубинах. Ухмылялись окружавшие его лица. В воздухе мелькали костлявые, изможденные руки. Хоры распевали нестройные гимны. И все происходило одновременно, одновременно, одновременно…
Оглушенный и растерянный Валентин стоял посреди бешено вращающегося вокруг него зала.
— Произнесите тост, ваша светлость. — Похоже, Делиамбер уже не раз повторял эти слова. — Сначала за понтифекса, потом за его помощников, а потом…
«Держи себя в руках, — твердил себе Валентин, отчаянно пытаясь освободиться от страшного видения. — Ты — корональ Маджипура».
— Тост за понтифекса, ваша светлость…
— Да-да, знаю.
Фантомные образы не исчезали. Призрачные, бесплотные пальцы вцепились в него словно намертво. Он пытался вырваться. «Держать себя в руках! Держать! Держать…» В душе царила полная растерянность.
— Тост, ваша светлость!
Тост? Какой тост? О чем это он? Ритуал… Обязанность… Ты — корональ Маджипура. Да. Он должен говорить. Должен что-то сказать этим людям.
— Друзья… — начал он. И вдруг волной накатила слабость, и Валентин словно рухнул с обрыва в пропасть.
— Корональ желает тебя видеть, — сказал Шанамир.
Удивленный Хиссун поднял голову. Последние полтора часа он провел в нелепом многоколонном вестибюле, напряженно ожидая чего-то и пытаясь догадаться, что происходит за закрытыми дверями покоев лорда Валентина. Сколько еще времени он должен здесь оставаться — и должен ли? Было уже далеко за полночь, а часов через десять короналю со свитой предстояло продолжить путь, определенный для великой процессии. Но, может статься, ночные события что-то изменили? Так или иначе, Хиссуну еще нужно было возвратиться во внешнее кольцо, собрать свои пожитки, попрощаться с матерью и сестрами и вернуться сюда к назначенному сроку, чтобы присоединиться к свите лорда. Не мешало бы еще успеть хоть чуть-чуть поспать. Вокруг царила полная неразбериха.
После обморока короналя лорда Валентина унесли в его покои, трапезная опустела, а Хиссун и другие приближенные уныло собрались в мрачного вида приемной. Через некоторое время пришла весть, что лорду Валентину стало лучше, а им следует оставаться на месте и ждать дальнейших указаний. Затем их по одному начали вызывать к короналю — сначала Тунигорна, затем Эрманара, Эйзенхарта, Шанамира, остальных… и наконец Хиссун остался один, не считая нескольких телохранителей и чиновников второстепенного ранга. Он не испытывал желания спрашивать у кого-либо из них, что делать дальше, однако уйти не посмел и ждал, изнывая от неизвестности.
Хиссун закрыл покрасневшие, опухшие глаза. Нет, заснуть не удается… Перед его мысленным взором встает одна и та же картина: лорд Валентин падает, а он и Лизамон Халтин разом вскакивают со своих мест, чтобы подхватить короналя. Мучительные воспоминания о бесславном завершении банкета вновь и вновь бередят душу: растерянный, утративший все свое величие монарх с трудом подбирает слова, но, так и не сумев подыскать нужные, шатается, качается, падает…
