— Ясно, — это клан моих освобожденных гномов, просто прекрасно! Однако, эти рейдеры и на западе отметились. Откуда же они? — С крысами уже сталкивались? — Судя по тому, как скривилось лицо бестии, да. — Очень вероятно, что они нападут на эту шахту в ближайшие дни, так что будьте внимательны. Подкрепления я вряд ли смогу прислать.
— Эти твари необычно сильны, — неожиданно сменив злобное шипение на вполне нормальную интонацию, с нотками искреннего огорчения, призналась Т’рисстри. — Они наполовину проредили мой отряд, но оно и понятно, мы нарвались прямо на подземную часть их замка. Я не ожидала, что у крысолюдов может оказаться столько паршивого качества артефактов и алхимии — просто закидали числом. Если будете их бить, я очень хочу поучаствовать.
— Эти крысы тут всем задолжали, и много. Так что если сможешь выдержать соседство Светлых, то я обязательно приглашу твою банду на торжество. А за местоположение их нор отдельная благодарность, — я кинула бестии мешочек с 100 монетами. — С рабами помочь?
— Справимся. Но сегодня добычи с шахты не будет. Пока тут все уберем, пока запряжем рабов…
На душе было гадко. Не потому, что я изображала из себя нечто, более понятное этим темным эльфам, чем привычная мне душевная доброта. Просто я попала в вилку. Эта команда ненадежна, и доверять ей ценную шахту я бы очень не хотела. И выбор был — я же хотела посадить сюда гномов, и они сами были не против. Но сейчас я могла использовать эту пятерку, куда более приспособленную для подземья, обороны шахты и выбивания нужного уровня добычи из гоблинов–рабов. Именно так — рабов. Ни на что другое эта мерзость не годилась. И что же? Отрицать этот факт? Может, вырезать всех, и темных, и гоблинов только потому, что они такие какие есть? Вот она — вилка! А Т’рисстри это отлично поняла, но, получив в заведомо проигрышном для себя положении неплохой кус, отложила демонстрацию своей силы и коварства на потом, сейчас лишь издеваясь над чужими сложностями. И даже когда все наши подчиненные уже разбежались по делам, а Искра сигналила мне и окружающим об обнаружении тайника, мы все еще стояли молча, сцепившись взглядами. Кто сильнее?
— А ты не слаба, для ренегата, — вдруг заявила Т’рисстри, хотя и состязания не прекратила. — Дома Торафин и в самом деле больше нет, а наши мечи продаются сильнейшим. Потому, что мы, темные эльфы, сами есть сильнейшие существа в этом мире. И пусть дураки считают, что это не так, мы все равно возьмем свое. Я вижу, что ты и сама так считаешь, применяя все, что нам даровано свыше, для укрепления своей личной власти. Так почему же ты признаешь силу Дочери, а не силу Матери?
— Потому, что Мать отказалась от большой части той силы, что была дарована миру, слишком сосредоточившись на одной ее стороне. Это лишь сделало ее слабее Дочери.
— Бред! Вы сами отрицаете тьму, нас породившую! Вы тоже отрываете от себя половину самой своей сущности.
— Ты ограничена в своем невежестве, Т’рисстри, — подчеркнула я, назвав ее по имени. Темные эльфы Ллос чутки к любым эмоциям собеседника — как опасаясь интриги или обмана, так и раболепно ловя малейшее поощрения от старших. Вот и сейчас, Т’рисстри откровенно удивилась моему спокойному и наставительному тону, не найдя в нем ни малейшего подвоха. — Мы никогда не сможем отринуть Тьму в себе, и ты могла совсем недавно в этом убедиться. Но мы признаем и Свет, и используем его силы. Мы стали вдвое сильнее от этого понимания, чем те, кто следует за Матерью.
— Предав Тьму, нас породившую, отдавшись на милость светлой плесени — вы стали сильнее? Это ли не бред? — а вот я уловила в ее фразе нотки искренней неуверенности.
— Там, наверху, я правлю этими землями, и Светлые подчиняются мне. Не потому, что я сильнее или более жестока, чем другие. Но потому, что я знаю, что такое Тьма и Свет — и использую там, где нужно то, что нужно. Я могущественнее — и они это отлично понимают. А я понимаю, что если не стану уважать их красоту мира и Света, то мое могущество существенно уменьшится. Я отдалась на их милость — но это сделало меня вдвое могущественнее, и Светлые признали меня своей Леди, подчинились мне. Так кто кому отдался на милость на самом деле? У меня получается объединить два разделенных богами народа в единое целое под своим правом — это ли не сила, это ли не могущество и власть? И ты именуешь это бредом? Да ты глупа и слаба! Ты просто не стоишь никакого поединка.
Я засмеялась, и отвернулась от паучихи, все еще ведущей зрительный поединок. Впрочем, последняя моя речь определенно сильно поколебала ее уверенность в своих силах. Поймав еще два взгляда: задумчивый Зарды и искренне восторженный Джандииры, я не отказала себе в удовольствии поставить еще и эффектную точку в своем монологе.
— Те, кто не могут слушать музыку, всегда смеются над теми, кто танцует, — бросила я обернувшись. — Не осознавая собственной ущербности.
