Но последний мой вопрос, конечно, был оставлен без внимания. Келебриан с явным испугом поднялась с места и прикрыла ладонями рот. Я растеряно последовал за ней.
– Но ведь я слышала твой голос!.. Вернее, думала, что твой, мне показалось… Нет, что за глупости!
Я увидел, что на ее глазах вдруг выступили слезы, и она поспешно отвернулась, спрятав их от меня. Мне не оставалось иного, кроме как обнять ее покрепче и попытаться успокоить.
– Может быть, тебе и правда показалось? Ты утомилась за день, новое место, утренний неприятный сон? Устала, и тебе показалось, будто ты слышала что-то, а это были твои же собственные мысли?
Келебриан только кивнула и украдкой промокнула глаза. У меня сердце защемило оттого, что это движение снова напомнило мне прошлое. Но уже не то безоблачное время нашего знакомства, а иное: темное, тяжелое время, когда супругу мою снедала болезнь. Отогнав это неприятное воспоминание, я принялся ласково гладить Келебриан по волосам и плечам, отгоняя страх и тревогу, и скоро она посмотрела на меня уже другим взглядом и даже попыталась улыбнуться.
В конце концов, мы остановились на том, что это действительно было порожденное усталостью видение, вернулись к столу и продолжили наш обед. Теперь он, конечно, был порядком омрачен, но зато после него я решил, что на сегодня хватит дел, и тогда взял из стопки первую попавшуюся книгу – это оказались сказания Нуменора – и принялся читать вслух. Келебриан не возражала, ей всегда нравилось это нехитрое развлечение, и мне было очень приятно, когда она вот так клала мне на плечо голову, обнимала и слушала…
Таким образом, мы просидели в библиотеке, пока за окном не стало темнеть. Тогда уже вместе поразбирали немного вещи, натянули оставшиеся обои, придумали оставить в покое картины, а вместо них сделать копии нескольких интересных манускриптов, убрать их в рамы под стекло, и украсить стены. Затем я настоял, чтобы Келебриан отправлялась в спальню и готовилась ко сну, а сам собрал поднос с объедками и отправился с ним на кухню.
Здесь тоже были очевидны приятные глазу изменения. Кухонная утварь по большей части заняла свои места, занавески действительно висели на окнах, на столе лежала красивая салфетка, и даже мебель была расставлена по местам. Последним я, разумеется, был не на шутку возмущен и приготовился по возвращении как следует отчитать супругу. Еще бы, если двигать в одиночку столь тяжелые вещи, и не такое привидится. С этой мыслью я взялся за посуду, попутно порадовавшись и похвалив про себя мастеров, которые провели сюда удобное приспособление – кухонный водопровод. Он был собран из металлических труб, соединенных коленцами. Конструкция эта состояла из двух частей: одна вела от находящегося на улице вместительного бака с водой, и вода эта поступала по трубам к крану, из которого лилась в большую емкость со сливом на дне. От слива шла вторая труба, и она в свою очередь выводила грязную воду наружу, в специально прокопанную к склону канаву. Такое удобное решение позволяло с комфортом мыть посуду и продукты прямо возле кухонного стола. Вода в бак поступала от дождя или, на случай если его долго не было, всегда оставалась возможность натаскать ее из колодца. В дальнейшем планировалось дополнить конструкцию самозаполняющейся системой, и я даже осмеливался думать над тем, чтобы собственноручно взяться за ее усовершенствование.
За этими мыслями и звуком льющейся воды я не сразу расслышал доносящуюся сверху музыку. Играли на арфе, и мелодия была мне хорошо знакома. Келебриан часто исполняла ее нашим детям, когда они были маленькими и не спешили засыпать в положенный час. А прежде я сам, будучи ребенком, и мой брат вместе со мной часто слышали ее от нашего опекуна… Это была очень старая колыбельная, написанная когда-то здесь, в Благословенном краю.
«Хороший способ успокоить расстроенные за день нервы», – подумал я с улыбкой. Настроение Келебриан по-прежнему тревожило меня, но я наделся, что она быстро справится с собой, и жизнь в новом месте будет приносить ей только радость.
Размышляя об этом, я закончил с посудой, перекрыл воду, прибрал кое-какие мелочи на столе и, заметив, что музыка вдруг стихла, отправился наверх. По пути я уже по привычке заглянул в другие жилые комнаты, убедился, что нигде не оставлено света, а окна на всякий случай затворены. Но когда я добрался до спальни, то к удивлению своему обнаружил, что Келебриан уже крепко спит. Зачехленная арфа стояла на том же месте, где была утром, догорающий камин кидал по стенам тени, а шторы были задернуты.
