— Мне известно о вашем побочном заработке, — ответила Варламова. — О фотокамере в женской раздевалке. Хотите узнать, что написано по данному поводу в Уголовном кодексе?
Ребров побледнел.
— Это произвол, — пробормотал он, — голословное обвинение. Я буду жаловаться.
Мария проигнорировала его монолог.
— За распространение порнографии вас ждет срок от трех до семи лет, — сообщила она сухим, жестким голосом.
— Я не распространял, — пробормотал Ребров, бледнея. — Я делал их для себя. Я… люблю смотреть.
Марию едва не стошнило.
— Носит же земля таких мерзавцев! — проговорила она с отвращением. — Самым лучшим выходом было бы вызвать сюда отцов тех девчонок и посмотреть, как они надают тебе по шее.
Мария достала из кармана сигареты, но вспомнила, что находится в помещении, где нельзя курить, и спрятала пачку обратно. А техник Ребров внимательно изучал ее лицо.
— Вы ведь никакой не следователь, — сказал он вдруг. Шершавый язык снова прошелся по сухим губам. — Не следователь, да?
Мария не видела причин продолжать спектакль.
— Нет, — призналась она. — Я не следователь.
Лицо Реброва побагровело.
— Тогда что вам нужно? Хотите меня шантажировать? Но у меня нет денег. Послушайте… Не знаю, кто вы, но умоляю: оставьте меня в покое.
И он забормотал какие-то извинения, оправдания. Слова вылетали из его сухого рта невнятно, а на глазах, воспаленных и красных, как у бассета, выступили слезы. Взгляд мужчины молил о пощаде. Мария увидела перед собой спившегося, несчастного человека. Жалеть его она не собиралась, но давить на пропойцу желание пропало.
— Ладно, — сказала она. — Я не карательный орган и дам вам шанс. Как только я уйду, вы пойдете в женскую раздевалку и снимете камеру. Сделаете?
Ребров молчал.
— Не слышу, — повысила голос Варламова. — Сделаете или нет?
— Да… сделаю… — прошептал техник.
— Имейте в виду, я прослежу. И если попробуете меня обмануть, я передам фотографии в милицию и сообщу им ваше имя. Кстати, забыла предупредить: я записала наш разговор на диктофон. На этом все.
Она повернулась и зашагала к выходу. И услышала за спиной:
— Да, на этом все.
Мария не поняла, почему техник повторил ее слова таким странным тоном. Впрочем, у нее не было никакого желания выяснять. Потому что голова была занята мыслями о мучительном и долгом подъеме по узкой лестнице с крутыми ступеньками, который ждал впереди.
— Алло, это я… — Ребров плотнее прижал трубку сотового к уху. Губы его дрогнули. — Я знаю, что ты запретил мне звонить без дела. Но у меня есть дело, и оно очень важное… Не вопи, а просто послушай. Ко мне тут заходила хромая тетка и представилась следователем… Она откуда-то знает про камеру… Не вопи… Нет, документ не показала, просто взяла на понт… Ты же знаешь: когда я с похмелья, меня можно взять голыми руками… Что? Как выглядела? Ну… хромая, с тросточкой… Стрижка как у мальчика… Да нет же! Она уже про все знала… Не знаю, откуда… Да, я помню, что ты меня предупреждал. Но каждый зарабатывает как может… Хорошо, я понял.
Ребров сунул трубку в карман. Подумал немного, снова достал, набрал номер и приложил к уху.
— Лось, сворачивай свой балаган и уходи на дно! Мы под колпаком. Как-как… не знаю как. Возьми отпуск и не показывайся в ГЗ, пока я не скажу. Я попробую решить проблему… Да не скули ты! Все, отбой… Я сказал: отбой!
Убрав трубку, Ребров вздохнул. Затем, ссутулившись, заковылял к заветному шкафчику, где у него была припрятана ополовиненная поллитровка.
И вновь этот странный парень возник у нее на пути. Он стоял у стены ГЗ и смотрел прямо перед собой. Перед ним были влажные деревья, асфальтовая площадка и несколько мокрых скамеек. Обычный пейзаж. Ничего, заслуживающего столь пристального и всепоглощающего внимания. По всей вероятности, он давно уже так стоял.
— Антип! — негромко окликнула его Мария.
Он повернул голову, взглянул на нее отсутствующим взглядом и произнес без всякого выражения:
— А, это вы. Здравствуйте.
Затем прикрыл веки и принялся тереть их кончиками пальцев, словно совсем обессилел или долго напрягал глаза. Пальцы у него были длинные и слегка узловатые.
— Сегодня самое ужасное утро в моей жизни, — сообщил Антип, отводя руки от лица. Говорил он горловым, сдавленным, очень усталым голосом.
Мария всегда считала излишними и бессмысленными выражения соболезнований, поэтому она просто спросила:
— Вы с ней были очень дружны?
Он покачал головой:
— Не думаю.
Но в глазах его что-то промелькнуло, что дало Марии основание спросить:
— Ты ведь не был в нее влюблен?
Несколько секунд Антип молчал. Потом сказал:
— Нет. Но мог бы. Думаю, мне просто не хватило времени.
— Понимаю.
Мария достала сигарету и закурила. Они помолчали.
— Ты был с ней вчера вечером? — тихо спросила Варламова, убирая в карман зажигалку.
— Да, — так же тихо отозвался Антип. — Вчера вечером… вернее, уже ночью… мы устроили спиритический сеанс в комнате Коли Сабурова.
Признание Антипа поразило Марию.
— И кому в голову пришла такая мысль? — удивленно спросила она.
— Коле. Он сам попросил… Не сейчас, конечно, а когда еще был жив. Месяца два назад.
— Значит… он собирался умереть?
