Стас прищурил карие глаза и сухо поинтересовался:
— Ты что-нибудь рассказывал Завадскому про минувшую ночь?
— Ты что, охренел? — вылупился на него Жиров. — Конечно, нет!
— А кому-нибудь другому рассказывал?
— Нет, конечно! А что?
— Да Завадский чего-то мутит. То ли на что-то намекает, то ли мне показалось.
— Так это он звонил?
— Ну.
— Завадский мужик темный… — задумчиво произнес Жиров. — Что будем делать-то?
Стас усмехнулся.
— Ничего. Главное — держи рот на замке. Кстати, сегодня вечером ты мне нужен.
— У нас что-то намечается?
— У меня — да.
Жиров ощерил рот в улыбке и восторженно проговорил:
— Йес!
— Рот закрой, — поморщился Стас. — На сей раз тебе ничего не перепадет.
— Как это? — не понял Жиров.
— А вот так. — Стас Малевич нахмурился, и веки его дрогнули, словно он внезапно что-то вспомнил. — Есть и еще кое-что. И ты снова мне понадобишься.
— О чем ты?
— Позже узнаешь. Главное — будь рядом.
Жиров глянул на приятеля исподлобья.
— Ты что, не доверяешь мне?
— Доверяю. Кому мне еще доверять, как не тебе? Ты ведь мой друг, верно?
— Верно. Но…
Стас выставил вперед кулак и улыбнулся:
— Чин-чин?
— Чин-чин, — вяло отозвался Жиров и слегка стукнул кулаком по кулаку Малевича.
Тот кивнул:
— Вот и хорошо. Придет время, и я все тебе объясню.
Учебный день подходил к концу. Второе занятие по спецкурсу Варламовой прошло без эксцессов. Студенты сидели притихшие, никто не пытался острить, никто не хотел дискутировать. Уже к завершению лекции Мария подумала: не заговорить ли с ними о Насте Горбуновой? Но — не решилась. Просто не знала, как.
После лекции Мария пообедала, потом сходила в библиотеку первого гуманитарного корпуса и немного почитала. Затем вернулась к себе в комнату, проглотила несколько обезболивающих таблеток и прилегла немного отдохнуть. И сама не заметила, как уснула.
Сон приснился душный и тревожный. Мария видела больного сына, лежащего на кровати. Почему-то у него было лицо Антипа. Сын не хотел с ней говорить, и Мария чувствовала себя ужасно виноватой. Потом пришел врач и выгнал ее из палаты.
Когда за Марией закрылась дверь, она взглянула на номер больничной палаты и с ужасом увидела три цифры — 935. С этими цифрами было связано что-то плохое, но во сне Мария никак не могла вспомнить, что именно.
Потом она услышала тихий скрип, словно кто-то катил перед собой тележку (или инвалидное кресло?), а вслед за тем сын тихо и испуганно позвал ее из палаты. Мария открыла дверь и ворвалась внутрь. Глеб сидел на кровати и с ужасом смотрел куда-то в угол. В углу Мария не увидела ничего, кроме черной тени. Она бросилась к сыну и обняла его.
Скрип инвалидного кресла становился громче. Зловещая тень в углу комнаты разрасталась.
— Укрепи мои силы, Господи! — прошептала Мария и прижала голову Глеба к своей шее…
Когда Мария проснулась, за окном уже темнело.
После сна в душе остался неприятный осадок. Варламова вынула сигарету из лежащей на столе пачки и с трудом закурила — пальцы ее тряслись. Глядя в окно, она затянулась, совершенно не чувствуя вкуса дыма.
Внезапно Марию охватило чувство, будто в мыслях у нее все перепуталось, а внутри головы закачался тяжелый маятник. Мария стиснула виски ладонями и с силой сжимала их несколько секунд.
Убрав наконец руки, Мария посмотрела на письменный стол, где лежал конверт, из которого торчали глянцевые уголки снимков. С конверта перевела взгляд на циферблат часов. Затем затушила окурок в пепельнице и тяжело поднялась с дивана.
Через полчаса начиналась репетиция, а ей еще нужно было привести себя в порядок.
— Быть или не быть, вот в чем вопрос. Скончаться? Смертельным сном забыться?… Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся? А говоря прозой: какой идиот согласился бы жить в этом дерьмовом мире, если бы не неизвестность после смерти?
— Стоп-стоп-стоп! — Мария нахмурилась. — Виктор, ты произносишь монолог так, словно тебе смешно каждое произносимое тобой слово.
Бронников хмыкнул.
— А если мне правда смешно?
Мария прищурилась.
— Что именно тебя так рассмешило?
— Да все. Ваш Гамлет спрашивает: «Какие сны в том смертном сне приснятся?» Да ясно же какие. Не будет никаких снов. Сны — производное сознания. Сознание — производное головного мозга. Если мозг мертв, следовательно, сознания нет. Сознания нет, следовательно, нет и снов. Трупы не видят снов. Неужели непонятно?
Мария усмехнулась:
— Садись — «пять».
Бронников неприязненно взглянул на преподавательницу.
— А чего вы усмехаетесь? — спросил обиженно. — Вы можете доказать, что мертвецам снятся сны?
Мария покачала головой:
— Нет. А ты можешь доказать обратное?
— Аксиомы не нуждаются в доказательстве, — небрежно обронил Бронников.
