Мария повернулась и столкнулась взглядом с Ковалевым. Он был, как всегда, растрепан и плохо выбрит, однако во взгляде его сейчас не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «рассеянного молодого ученого». Взгляд был устремлен на Марию, и в нем не было ничего, кроме гнева.
— Что вы сказали? — переспросила Мария.
— По-моему, у нас хватает проблем и без мистической чепухи. — Ковалев поднялся. — Я хочу сказать, что мы, преподаватели, должны отвечать за то влияние, которое оказываем на студентов. А влияние наше может быть как благотворным, так и пагубным. Лично я считаю: мы должны…
Голос Ковалева ритмично и гулко стучал по барабанным перепонкам Марии. Он говорил про то, что университет наводнили шарлатаны, что на место дисциплины пришла вседозволенность, и еще кучу вещей, от которых на душе у Марии стало тяжело.
Слушая его обличающий голос, Варламова впала в оцепенение. Она чувствовала, что сидящие за столом преподаватели смотрят на нее, но не находила в себе смелости встретиться с кем-нибудь из них взглядом.
Наконец Ковалев умолк, и раздался ровный, холодноватый голос Завадского:
— Игорь Иванович, вы предлагаете устроить чистку?
— Не совсем, — ответил Ковалев. — Но я считаю…
И снова голос его, обличающий, желчный, застучал по барабанным перепонкам Марии.
Дальнейшие двадцать минут она не произнесла ни слова. Казалось, все забыли про ее заявление и занялись привычным делом — изгнанием бесов из коллективного тела кафедры.
Мария с трудом дождалась завершения совещания. Наконец услышала:
— Спасибо, что согласились поговорить. Все свободны.
Преподаватели стали подниматься с мест. Задвигались стулья, забормотали голоса. Пришла в себя и Варламова. Тяжело опершись на трость, она поднялась на ноги и двинулась к выходу.
— Мария Степановна! — окликнул ее Завадский.
Мария обернулась.
— Не могли бы вы задержаться на пару минут? Мне нужно с вами поговорить.
Завадский откинулся в кресле, положив руки на стол. Руки у него были смуглые, а лунки ногтей лиловатые, как у мулатов. Мужчина сидел прямо. Какие-то мысли блуждали на его лице. Некоторое время он просто смотрел на Варламову, затем спросил:
— Мария Степановна, вы знаете, что у нас с Викой была связь?
— Да. — Лицо ее сохранило отсутствующее выражение.
Завадский вздохнул:
— Я так и знал. Тогда, в коридоре, когда мы столкнулись с Викой, вы нас видели. И я заметил, как заблестели ваши глаза.
Он замолчал, чтобы перевести дух. Мария воспользовалась возникшей паузой и сухо осведомилась:
— Мы будем говорить об этом?
В течение нескольких ударов сердца оба молчали. Наконец Завадский прервал молчание, голос его был тих и неуверен:
— Я запутался. Сильно запутался.
Завкафедрой посмотрел на преподавательницу, чтобы убедиться, что ее не покоробило от этих слов, и, встретив лишь спокойную заинтересованность, продолжал:
— Теперь все узнают, что она была беременна и…
— Она не была беременна, — перебила его Мария. — Девушка придумала все это, чтобы удержать вас.
Завадский долго молча смотрел на нее, обдумывая то, что услышал. Потом тихо спросил:
— Откуда вы знаете?
— Вчера вечером я встретила Вику в коридоре. Она была пьяна. Я отвела ее к себе в комнату и уложила в постель. Во сне девушка бредила. Я два часа сидела у постели и слушала ее бред.
— Значит, она…
— Да, все придумала. Ей льстило, что такой человек, как вы, крутит с ней роман.
Завадский вздохнул, провел рукой по лбу. Он был потрясен.
— Скажите, когда вы встретили Вику в коридоре… она была одна?
— Нет. — Мария усмехнулась, словно бы самой себе. — С ней были Стас Малевич и Денис Жиров. У Жирова имелся с собой фотоаппарат. Вижу, фотографировать ничего не подозревающих девушек — самое популярное развлечение в вашем заведении.
Завадский медленно покачал головой — медленно и осторожно, будто опасаясь, что резкое движение может разрушить видимость доверия, возникшего между собеседниками.
— Это я их подговорил, — произнес он тоном человека, которому не остается ничего иного, кроме как признать очевидное. — Я хотел… — Мужчина провел ладонью по широкому смуглому лбу. — Я поступил как мерзавец.
— Возможно, — кивнула Мария. — Но я уже давно не сужу людей. С тех пор как поняла: подонок сидит в каждом из нас. А вырвется он наружу или нет — зависит от сущих мелочей.
Завадский взглянул на нее с мрачноватым любопытством. Заметил тихо:
— Тяжело жить с таким взглядом на мир.
Мария пожала плечами:
— Не тяжелее, чем с любым другим.
Завкафедрой снова вздохнул.
— Я не знаю, как это получилось. Была факультетская вечеринка… я слишком много выпил. А потом… Потом она держала меня на коротком поводке, угрожая, что расскажет всем о нашей связи.
— Зачем вы мне рассказываете?
— Сам не знаю. Вероятно, потому, что мне не хочется, чтобы вы считали меня мерзавцем.
Мария больше не могла его слушать и поднялась со стула.
— Пожалуй, мне пора.
— Да… Конечно.
Когда она уже была у двери, Завадский негромко окликнул ее:
— Постойте.
Варламова остановилась.
— Какой у вас рост? — спросил он вдруг. — Метр шестьдесят?
— Метр шестьдесят четыре, — ответила Мария удивленно. — А что?
