Какое-то время они, похоже, совещались, потом послышался голос их главаря:
– Сдавайся, Варроз, и сохранишь себе жизнь!
–
После недолгого молчания снова послышался окрик главаря:
– Если не сложишь оружие, мы перебьем вас всех до последнего, и живым тебе не уйти! Так что сдавайся.
И Варроз отвечал все так же:
– Нет, черт возьми, не сдамся!
Взбешенные потерей своих, серые и впрямь были настроены расправиться раз и навсегда с тремя нашими друзьями, один из которых был ранен. Только теперь они изменили тактику.
Они вскинули тела убитых товарищей – наподобие щитов и, прячась за них, ринулись в проход, который вел в переднюю камеру.
Их расчет был точен – пули Лакюзона и Гарба не могли пробить защиту из человеческой плоти. И через какое-то время в пещерном мраке, освещенном лишь зыбкими отблесками горящих снаружи веток, завязалась ожесточенная рукопашная схватка.
Серых было шестеро.
А наших друзей – только двое: Варроз был при смерти.
И тут произошло нечто необыкновенное – почти чудо.
Обессиленный полковник, с перебитым плечом, совсем обескровленный, на едва держась на ногах, вдруг с невероятным усилием воли, души и нервов решительно двинулся к противникам, схлестнувшимся не на жизнь, а на смерть, поднял свою тяжелую шпагу и дважды рубанул ею сверху вниз.
Двое серых тут же рухнули наземь – головы у обоих были рассечены пополам. Остальные при виде такого развернулись и бросились наутек.
– О Господь всемилостивый, – проговорил Варроз, поднося к губам крестообразный эфес шпаги, – слава тебе! Теперь можно и умереть…
Старый солдат припал на одно колено, затем, не выпуская шпагу из руки, медленно осел на землю.
Господь внял его последней просьбе – он умер в бою.
– Отец мой, – воскликнул Лакюзон, – подождите! Мы скоро будем с вами!..
– Думаете, они вернутся, капитан? – спросил Гарба.
– Да, именно так я и думаю. Их осталось еще человек двадцать, а нас только двое, так что последний наш час, похоже, пробил. Нам конец. Разве что продадим нашу жизнь подороже. Раз нам суждено умереть, пускай умрут и они.
– Но как вы себе это представляете, капитан? У нас осталось всего четыре выстрела.
– Есть у меня один план…
– Какой?
– Скоро увидишь. Дай-ка мне пороховницу полковника и свою…
– Вот, держите.
Лакюзон повел Гарба во вторую камеру грота.
Как мы уже говорили, дальний проход позади нее завалило гранитной глыбой, а он, по слухам, вел под землей прямиком к Шан-Сарразену.
Капитан отвинтил крышки у пороховниц и подсунул обе под гранитную глыбу. А затем опорожнил свою, сделав на земле пороховую дорожку, и с пистолетом в руке стал ждать.
– О-о! – удивился Гарба. – Понимаю, капитан, вы задумали нас подорвать.
– А заодно и их. Ну, как тебе мой план, Гарба?
– Замечательный план. Думаю, полковник с преподобным Маркизом порадуются там, на Небесах.
– А тебе не жаль умирать таким молодым, бедный мой Гарба?
– Нисколько, капитан. Сами посудите, умереть с вами заодно, да еще от вашей руки, – ведь вы же собственноручно подпалите порох? – большего счастья для бедного ординарца-горниста и быть не может! Сегодня, завтра, днем раньше, днем позже… как ни крути, а все едино придется покинуть этот свет. И уж лучше сделать это так, в славной компании.
– Ну что ж, друг мой, тогда давай обнимемся.
– Эх, капитан, со всей душой!..
– А теперь помолимся Богу и подготовимся…
Прошло пять минут.
Не было слышно ни единого шороха – ничто не шелохнулось у входа в грот.
– Капитан, – заметил тут Гарба, – интересно, что там удумали эти разбойники?.. Честно сказать, меня одолевают сомнения. Может, покончить со всем разом, а то уж больно невмоготу ждать?..
И с героической беспечностью Гарба затянул свою песенку, послужившую сигналом Лакюзону и Раулю де Шан-д’Иверу в ту ночь, у крепостных стен Сен-Клода:
Не успел Гарба допеть, как внезапная возня у входа в пещеру подсказала молодым людям, что головорезы снова зашевелились.
– Отлично! – прошептал Гарба. – Наконец-то они решились. Лучше поздно, чем никогда.
Меж тем серые, один за другим, ползком, как ужи, прокрались в переднюю камеру.
Там они разом вскочили на ноги и, не подозревая о существовании другой камеры, с громкими криками бросились на гранитные стены, рубя шпагами воздух.
– Время пришло, – сказал Лакюзон. – И да примет нас Господь!
С этими словами он приложил дуло пистолета к пороховой дорожке и спустил курок.
