— Вы… ты… снова сбиваешь меня с толку! — говорю жалобно. — Я пытаюсь разобраться, но не получается. То холодный как лёд, то горячий. То равнодушный как камень, то бросаешься на мою защиту. То отталкиваешь меня, то… Помоги мне понять! Объясни, что происходит. Объясни, что тебе нужно! Потому что если это всё случайность… если мимолётный порыв… просто рубашка моя понравилась, или стало скучно, или ещё что… и завтра твоё настроение снова изменится, и ты снова станешь камнем… Я не смогу так жить. Это слишком больно.
С мучительным волнением жду ответа.
Долго жду. Но никакого ответа не получаю.
А я так устала биться головой о каменную стену.
Дорн по-прежнему держит меня в руках — теперь даже крепче. И вжимается мне в шею. Я чувствую касание его губ. Но это не поцелуй. Это… у меня нет названия.
Несмело поднимаю руку и касаюсь его волос. Они неожиданно мягкие и слегка вьются. Он вздрагивает от моей ласки. Как будто она ему неприятна. Как будто слишком отвык. Я чувствую, как напряжены его руки — всё его тело.
— Да, ты права, малышка. — Говорит глухо. — Лучше даже не начинать.
И почему я снова, как дура, ждала чего-то другого… Моя рука безвольно падает. Я пытаюсь отстраниться. Он добавляет:
— Сейчас. Подожди. Не уходи. Дай мне ещё минуту.
И мы продолжаем сидеть так, неподвижно, ещё несколько бесконечных минут. Уже не объятие, уже бесплодная попытка удержать мгновение, которое мы упустили.
Как только он разжимает, наконец, руки, я немедленно сбегаю. Судорожно поправляю халат, подтягиваю плечо и завязываю пояс обратно, стараясь не смотреть на мужа. Боковым зрением всё же замечаю, что он снова откинулся на кресле и сидит так, неподвижно.
Спешно ретируюсь на кровать. Там обнаруживаю ещё одну подлянку от Тилль — на ней нет одеяла. Только тоненькая простынка, которой совершенно недостаточно, чтобы как следует укутаться или сохранить тепло холодной осенней ночью. Вот же!.. Интриганка бессовестная.
Халат решаю не снимать, кое-как забираюсь под простыню, натягиваю до подбородка.
Вытягиваюсь в струнку, крепко зажмуриваюсь.
Кажется, инстинктивно я легла на самом краю, заняла только левую половину этой огромной постели. Хотя кого я обманываю. Мне сегодня спать в ней одной. И можно, наверное, уже начинать себя ругать. Ну что мне стоило помолчать?.. Но сил нет даже на это, поэтому просто стараюсь поскорее уснуть. Пусть уже этот бесконечный день закончится!
Скрип кресла. Шаги в дальней части комнаты.
По тому, как темно становится под моими плотно сомкнутыми веками, понимаю, что Дорн погасил все свечи. Сегодня новолуние, и в комнате абсолютная темнота. Кресло скрипит снова. Кажется, мой муж решил сегодня спать там.
Пытаюсь уснуть, но сон бежит от меня. В конце концов открываю глаза и просто пялюсь в темноту. Она вокруг меня — слева, справа, сверху и даже снизу, кажется. Как будто я лежу в облаке пепла. Как будто весь мир вокруг меня исчез, рассыпался, и только я одна осталась на пепелище. Страшно. Мне так страшно! Никогда не боялась темноты. И вот теперь… лежу и дрожу. Потому что дурацкая ночная сорочка совсем не греет, да и тоненькая простынка не сохраняет тепло моего тела.
А потом снова раздаются тихие шаги. И по мере того, как они приближаются к кровати, я успокаиваюсь. Всё хорошо! Мир не исчез. Я не одна.
Чувствую, как прогибается кровать. Муж всё-таки ложится рядом. Пусть и не близко, пусть на расстоянии вытянутой руки — но я чувствую его присутствие. Слышу его дыхание.
Украдкой поворачиваю голову, стараясь не шуршать по подушке — и не сбивать ритм дыхания, дышать глубоко, как будто я сплю. В какой-то приключенческой книге вычитала, что это помогает притвориться спящей.
Пытаюсь рассмотреть в темноте очертания мужчины рядом. Это с трудом, но удаётся. Мой муж лёг, не раздеваясь, поверх простыни. Вытянул длинные ноги, заложил руки за голову. И просто смотрит в потолок.
Вот теперь, когда он рядом, я чувствую себя чуть-чуть менее замёрзшей и несчастной. Теперь можно попытаться заснуть.
Лучше б не пыталась.
Мне снилось, будто я снова бегу тем проклятым переулком, а за мной катится чёрная карета. Всё быстрее и быстрее, всё ближе и ближе. Цокот лошадиных копыт, нетерпение лошадей. Нетерпение и охотничий азарт человека в карете. Мои ноги, что отказываются бежать. Я так долго бежала! Я устала, смертельно устала.
А далеко впереди — просвет меж домами. И там, в бледно-сером сумраке, очертания высокой тёмной мужской фигуры. Я узнаю этого человека. Я так хочу его догнать! Он мне нужен, до боли. Кричу, чтобы он обернулся — но из горла не раздаётся ни звука. Он не слышит меня и не оборачивается. Я так и останусь одна в темноте, наедине с ужасом, что гонится за мной по пятам.
По ощущениям я спала несколько часов. Сейчас глубокая-глубокая ночь. И дыхание мужа на соседней подушке — глубокое и размеренное.
И тогда я решаюсь. Он даже ничего не заметит! А я сделаю вид, что тоже сплю. И просто случайно повернулась во сне.
