– Авдруг он прав? – спрашиваю я, когда мы идем к замку сквозь запущенный сад.
– Я же уже объясняла тебе, я врач, – говорит Беатрис, она несет матерчатую сумку, которой раньше у нее не было. – Оживить мертвеца невозможно. Тем более и даже тела нет.
– Но вы не верили в заклинание, которое может отправить мою сестру в другой замок, а оно сработало!
– Для того чтобы человека уби… чтобы человек исчез, – подбирает тетя другое слово, – не нужно никакого волшебства. Волшебство необходимо, чтобы оживить его!
Ясно, что она не изменит свою точку зрения, поэтому я меняю тему разговора:
– В первый раз я увидела Тео в тот день, когда приехала. Он встретил меня в аэропорту и довез сюда.
Беатрис потрясенно смотрит на меня.
– Вот почему водитель уехал так быстро и не дождался оплаты! Я позвонила в компанию на следующий день, но мне сказали, что мой заказ отменен. Я решила, что медицинский центр в Вашингтоне заказал машину и потому ты не поехала на том такси, которое я заказала. – Она удивленно качает головой. – Должно быть, брат следил за мной с момента трагедии в метро, ждал, что ты вернешься домой.
Мы подходим к парадным дверям Ла Сомбры, Беа вставляет ключ в замок и поворачивается ко мне.
– Приготовься!
– Думаете, он здесь? – шепчу я.
– На всякий случай. – Она показывает, что лежит внутри матерчатой сумки. Это шприцы с успокоительным, я видела их в первый день во время экскурсии по клинике.
Беатрис снимает пластиковый колпачок с иглы и говорит:
– Прокалываешь кожу, а потом давишь, чтобы сделать укол.
Один шприц она протягивает мне.
– Спрячь в карман пальто.
Я в ужасе таращусь на нее, но соглашаюсь. Все это как будто не на самом деле, а во сне, я не выдерживаю и спрашиваю:
– Может, лучше вызвать полицию?
– Ш-ш-ш, – шипит Беатрис и открывает дверь.
Мы вместе обыскиваем замок, заглядываем в спальни, в большую залу, на кухню. Но Тео нигде нет.
– Проверить секретные комнаты, например подземелье или башню? – спрашиваю я.
Тетя качает головой.
– Осторожность не помешает, но, раз он оставил нам записку, думаю, он ждет, что мы сами придем к нему. Ждет ответа.
Я иду на кухню вслед за Беатрис, она моет руки и достает сковородку и яйца.
– Приготовлю тебе испанское блюдо, – говорит она и вынимает из кухонного шкафа пакет с картошкой. – Tortilla de papas.
– Попробую с удовольствием, – отвечаю я, и это в первый раз, когда мне действительно хочется попробовать тетину стряпню. – Сейчас вернусь.
Я поднимаюсь к себе в комнату и зову:
– Себастиан!
Но его нет. Я прячу пакеты с кровью, которые только что своровала в клинике, под кровать, ведь я не могу теперь положить их в холодильник, потом натягиваю спортивные штаны, топ и толстовку и спускаюсь вниз.
– Нужна помощь? – спрашиваю я, вернувшись на кухню.
– Конечно! Взбей восемь яиц. – Тетя достает из буфета миску.
Я открываю холодильник и, пока она чистит картошку над раковиной, достаю по одному яйцу и разбиваю их.
– А ваша мама, моя бабушка, хорошо готовила? – спрашиваю я.
Беатрис визгливо хихикает, я вздрагиваю от неожиданности и роняю часть скорлупы в миску.
– Мама совсем не готовила, – объясняет Беатрис, пока я вытаскиваю скорлупу венчиком. – У нее для этого была прислуга. Прислуга была и у ее мамы, и у мамы ее мамы. Мы с тобой нарушаем традицию. Salud!
Тетя приветственно протягивает мне картофелечистку, и я весело чокаюсь с нею венчиком для взбивания яиц.
– У нас в семье всегда готовил папа, – говорю я, – мама ненавидела готовить.
Когда тетя улыбается, она очень похожа на маму, настолько, что у меня щемит сердце.
– Твоя мама не допускалась на кухню после того, как однажды, ей было лет девять, кажется, прокралась сюда рано утром и попыталась приготовить завтрак. – Румянец появляется на лице Беатрис, когда она вспоминает об этом. – Как ты можешь догадаться, завтрак получился ужасный. Все страшно рассердились на нее тогда. Когда ей хотелось чего-то вкусненького, она просила меня принести с кухни, потому что ей самой вряд ли бы удалось что-то получить.
Я взбиваю яйца и расспрашиваю тетю о мамином детстве.
– А какую часть замка мама любила больше всего?
– Библиотеку. Она была прирожденной писательницей, носила с собой ручки и карандаши и постоянно записывала что-то.
Я протягиваю миску Беатрис, которая все еще чистит картошку.
– А какой была Антонелла? – тихо спрашиваю я.
Тетя останавливается. Она не решается взглянуть на меня, но видно, как взволнованно она дышит.
– Антонелла была исследователем. Ты пошла в папу, тебе нравилось сидеть на одном месте, а она была непоседой, как твоя мама. Ей нравилось играть на улице, она не боялась ни грязи, ни жучков.
Беатрис берет нож и режет картошку.
– Эти две картофелины нарежь так же, – говорит она мне.
Потом тетя ставит сковородку на плиту и наливает немного оливкового масла.
К тому времени, как мы садимся за стол, на улице уже темно, и мне нужно решить, что делать. Как только Себастиан увидит Беатрис, он сразу же среагирует на нее. Главное, чтобы он не убил ее в тот же миг.
– Ну как? – спрашивает тетя.
– Что, как?
– Как тебе испанская тортилья?
