Мне хочется простить ее, она же моя родная тетя, единственная родня, что у меня осталась. Но я не могу ее простить, она мне по-прежнему лжет.
– Вы бросили меня здесь на пять дней, не оставив даже записки, и не позвонили ни разу. В этом проклятье не виновато. Это ваш выбор.
Беатрис мрачнеет, на меня она не смотрит.
– Брат позвонил пять дней назад и сказал, что у него неприятности, скоро проклятье окончательно его погубит, и я больше никогда его не увижу. Он сказал, что утром будет уже поздно. Я спешила, у меня не было времени обдумать, как правильно поступить. Я заехала в клинику за шприцами на тот случай, если придется вкалывать ему лекарство, и вспомнила, что ничего тебе не объяснила, поэтому прикрепила записку на дверь клиники.
– Почему же вы не позвонили?
– Я потеряла мобильник на второй день.
– Вы могли позвонить из телефона-автомата, у вас в спальне стоит телефон. Могли позвонить в книжный. Почему вы этого не сделали?
– Не знаю!
Она вскакивает, и я тоже, преграждая ей путь к бегству.
– Зато я знаю, – отвечаю я за нее, – вы не собирались возвращаться. Я заняла бы ваше место в замке, а вы уговорили бы брата бежать, плюнув на наследие Бралага. Опасаясь, что я сообщу в полицию, вы выбросили свой мобильник, чтобы его не отследили.
Тетя потрясенно смотрит на меня и ничего не отвечает. Я понимаю, что права.
– Но вам все-таки пришлось вернуться в Оскуро, – продолжаю я. – И, скорей всего, вернулись вы из-за того человека, который и вынудил вас бежать: из-за брата.
– Ты видела его? – спрашивает она, не пытаясь возражать.
– Наверное, ему нужно, чтобы мы обе были здесь, – размышляю я вслух. – Для чего, интересно? Для еще одного заклинания?
– Прекрати! Я не потерплю таких разговоров в моем доме…
– Да вы в этот дом даже не собирались возвращаться!
– Я этого не говорила…
– Вам и не нужно ничего говорить – это написано у вас на лице.
– У меня не было четкого решения, как именно поступить! – кричит Беатрис, и мы обе замолкаем. В первый раз она сказала мне правду, и мы обе понимаем это.
Тетя плюхается обратно на стул, и я тоже сажусь. Теперь, когда она решилась говорить начистоту, я спрашиваю:
– Почему я не помню Антонеллу?
– Мы думаем, что эти воспоминания, скорее всего, уничтожило заклинание, отправившее твою сестру в другой замок. Туда же оно отправило и твое знание родного языка.
– Что?
– После того как Антонелла исчезла, ты перестала разговаривать. Ты не спрашивала о ней. Ты будто бы все позабыла. Что произошло с тобой потом, я не знаю, потому что тебя увезли. Так как твои родители жили в США какое-то время, они свободно говорили по-английски (они периодически болтали по-английски друг с другом, и мы ничего не понимали) и, думаю, научили и тебя этому языку.
– И что получается, мое прошлое просто выбросили на помойку? – недоверчиво спрашиваю я.
– Родители, вероятно, не говорили с тобой о сестре, чтобы не бередить рану, которая волшебным образом затянулась сама собой. Они решили освободить тебя от горя, оплакать свою малышку в одиночку, без тебя.
У меня пока не получается взглянуть на это с их точки зрения, я только узнала, что у меня была сестра. Но одно слово, которое произнесла тетя, больно задевает меня: оплакать.
– Вы хотите сказать… – Я не в силах закончить вопрос и начинаю снова: – Антонелла, она… – Я сглатываю и пытаюсь сдержать рыдания, подступившие к горлу. – Она мертва?
Беатрис морщится, будто вот-вот заплачет, и я чувствую, что тоже долго не выдержу. Все очень просто: родные тетя и дядя убили мою сестру-близнеца.
– Но вы не можете быть в этом уверены, – раздраженно говорю я, – не исключено, что она в другом замке вместе с Бралагой, и у нее есть магические способности, и, пока я жива в этом мире и помню о ней, она будет жить в другом…
Я замолкаю, потому что я как будто утешаю себя, так люди говорят о любимом человеке, которого они потеряли: он живет где-то, пока они живы и помнят о нем.
– Ты имеешь полное право ненавидеть меня, – говорит тетя. – Я тоже себя ненавижу. Не проходит и дня, чтобы я не жалела о своих поступках, поэтому я и посвятила себя замку и городу, чтобы искупить вину за жизнь, которую я отняла у невинного ребенка.
Я чувствую, как гнев нарастает у меня где-то в груди, скручивается в узел размером с бейсбольный мяч.
– Почему же вы позвали меня сюда, если знали, что здесь опасно?
– После трагедии в метро я осознала, что ты нигде не будешь в безопасности. Подумала, что смогу загладить вину перед сестрой, если хотя бы попытаюсь защитить тебя.
– Скорее вам нужен был кто-то, кто заменил бы вас здесь! – Слезы сдавливают мне горло, я с трудом выговариваю слова.
– Неправда! – резко возражает она. Потом спохватывается, немного успокаивается и добавляет: – Я думала, что смогу спасти брата. Я не хотела бросать тебя навсегда. – Она говорит все быстрее и быстрее: – Но мне хотелось исчезнуть, пусть ненадолго, чтобы вспомнить, каково это – быть обычным человеком, я устала быть пленницей замка, мне так одиноко здесь!
