Вид у нее был слегка вызывающий — таков был ее внутренний настрой в последние дни. Близились святки — двенадцать Рождественских праздничных дней, — и в этом году ей, как никогда, необходимо было предстать во всем блеске. Находилось немало доброжелателей, готовых шепотом сообщать на ухо свежие новости охотно слушающей Анне, и она знала, что Маргарет Шелтон уже не пользуется прежним расположением короля и что одна молодая особа, представительница династии Сеймуров, бледная, с двойным скошенным подбородком, «ангел с ядовитым жалом», потупив глаза, ждет, чтобы Генрих рассмеялся в своей добродушно-грубоватой манере и одарил ее живым взглядом голубых глаз. Поэтому Анна — смуглая, сияющая, делающая вид, что она, как прежде, уверена в себе, — должна устраивать развлечения. Ключ ко всему лежал у нее в животе. Она была беременна, и опасность выкидыша отступила. Вновь все внимание Генрих сосредоточил на Анне, так что ситуация складывалась для нее благоприятно. Как в былые времена, она хрипловато смеялась, заказывая для праздника фрукты, конфеты и золоченую мишуру. Она все устроит наилучшим образом, чтобы привлечь внимание повелителя и заставить его плясать под ее дудку.
Накануне Рождества было так холодно, что Норфолк, собиравшийся навестить Захария в Гринвиче, поначалу решил не ехать к нему по реке. Несколькими днями раньше он уже побывал в Кеннингхоллском замке и вручил своей жене подарок — меховую накидку, и он видел при дворе Суррея и герцогиню Ричмондскую — своих законных детей. Теперь пришел черед внебрачного сына. Норфолк смотрел на гору подарков, которую он приготовил для его семьи: камзол и чулки красного цвета, ярких, но более или менее приемлемых токов — для Захария (интересно, приучит он когда-нибудь сына к умеренности в выборе одежды?); великолепная горностаевая муфта — для Джейн; игрушки, игры и всякие чудесные вещицы — для Сапфиры и Джаспера, не говоря уже о копченых окороках, каплунах, пирогах и дичи. Вещей было больше, чем могла свезти лошадь, поэтому, несмотря на сильный ветер и тяжелые мрачные тучи, готовые в любой момент обрушить на землю горы снега, он подумал, что все-таки в подобной ситуации барка — единственное разумное средство передвижения. Когда он взошел на борт барки, гребцы дули на свои пальцы, и носы их посинели от холода. Он устроился в каюте, завернулся в длинный, подбитый мехом плащ и натянул себе на уши шапку.
Судно Норфолка уже готово было причалить, когда он заметил, что от пристани Захария отплывает другая барка, и это привлекло внимание Томаса, хотя, будь погода более подходящей, он вряд ли стал бы об этом думать. Интересно, кто еще мог отважиться в сочельник путешествовать по Темзе, которая уже начала местами замерзать? На мачте развевался флажок, и Говард, к своему удивлению, узнал эмблему сэра Ричарда Вестона, однако человек, съежившийся в каюте, завернулся в толстую накидку, и капюшон скрывал его лицо, так что это мог быть кто угодно. Норфолк потер рукавом замерзшее стекло, пытаясь разглядеть человека в каюте, и, как бы почувствовав на себе пристальный взгляд, закутанная в плащ фигура съежилась еще больше. Но вот, подобно огню в тлеющих углях, перед ним лишь на секунду мелькнул рыжий локон, случайно выбившийся из-под капюшона. Так, значит, это Роза, леди Вестон, оставив грудного ребенка, в такой ненастный день отправилась в рискованное путешествие в Лондон.
«Не только для того, чтобы получить прогноз на будущее», — подумал Норфолк, и тут же ему в голову пришла мысль: «Не затевает ли старый, мудрый лис, сэр Ричард, какую-нибудь новую интригу, в его-то годы».
Захарий ждал его, стоя перед очагом. В трубе гудел огонь. Он принюхивался к сладковатым травяным запахам, доносившимся с кухни, и металлической палкой для перемешивания углей мешал вино, подогревавшееся на огне.
— Итак, господин герцог, мой отец, год кончается, — начал он.
— И все будет — как предсказано?
— Да, паук уже плетет свою паутину.
— А клан Сеймуров?
— Их звезда восходит, тогда как звезда семьи Болейнов закатывается.
Герцог отхлебнул вина из запотевшей высокой кружки, которую держал в руке.
— Я нисколько не буду жалеть об этом, — сказал он. — Если бы мне больше не суждено было увидеть никого из Болейнов, я бы не проронил ни слезинки. На земле нет более безжалостных и корыстных людей.
— Есть, и даже хуже! Посмотри на Сеймуров. Они не питают любви к тебе.
Норфолк покачал головой.
— А я и не жду этого ни от кого. Кроме, разве что, тебя.
— И я тебя люблю. Но вспомни, что ты говорил Томасу Мору, лорд герцог: опасно бороться с сильными мира сего.
— А я выживу?
— Я уже говорил тебе — только если будешь держать нос по ветру.
Они помолчали. Тишину нарушали лишь приглушенные голоса детей, да потрескивание поленьев в камине.
— Захарий, — сказал, наконец, Норфолк, — давно хочу спросить тебя о королеве Екатерине Она заболела две недели назад. Что с ней такое? Мои люди болтают насчет яда.
