– Так вкусно! – сказал Джим. – Ты уверена, что не хочешь попробовать хотя бы немножко?
Кэрол покачала головой:
– Доедай сам.
Глаза у него покраснели от обилия выпитого. Коктейль перед ужином и вино к столу. Кэрол, которая едва притронулась к еде, выпила только один бокал соаве, а теперь, когда ужин подходил к концу, на столе осталась пустая бутылка из–под соаве и почти пустая от кьянти.
– Трудно поверить, что я наконец нашел своего отца, – говорил Джим. – А на будущей неделе я, возможно, узнаю также, кто моя мать. Ведь это здорово, правда?
Кэрол заботливо вытерла салфеткой пятнышко соуса с подбородка Джима, думая о том, как она любит этого зрелого мужчину и того маленького потерянного мальчика в нем, который все еще ищет своих мамочку и папу.
Он взял ее руку и поцеловал пальцы.
– А это за что? – спросила она, тронутая его лаской.
– За то, что терпишь меня.
– Что за глупости!
– Нет, я серьезно. Я знаю, насколько эгоцентричен, когда речь заходит о поиске моих родителей. Тебе это должно быть скучно. Поэтому спасибо за то, что поддерживаешь меня… Как всегда.
– Все, что важно для тебя, важно и для меня.
– Это легко сказать, произнести эти слова, но ты так действительно думаешь.
– Легко сказать, когда любишь.
– Я в этом не уверен. Ты поощряешь меня продолжать писать романы, которые никто не печатает.
– Это только вопрос времени. – Она хотела, чтобы он не терял надежды и писал, даже если издательства регулярно возвращали бы ему рукописи.
– Будем надеяться, что это так. Но самое важное другое – ты никогда не давала мне почувствовать, что я должен бросить писать, и никогда не попрекала меня моими неудачами, когда мы ссорились.
Она подмигнула ему.
– Это долгосрочная инвестиция. Я знаю, ты станешь известным писателем, разбогатеешь, и хочу, чтобы ты считал, будто обязан этим мне.
– А, значит, в основе финансовые соображения? Думаю, что в таком случае… Подожди минутку.
Он внезапно отпустил ее руку и стал копаться вилкой в остатках соуса. Потом подцепил небольшой кусочек и положит ей на тарелку.
– Как по–твоему, похож на рака?
– Вот именно! – ответила она, отталкивая его руку, протянутую к бутылке кьянти.
– В чем дело? – возмутился он. – Что случилось?
– Время пить кофе.
У него загорелись глаза.
– С ликером?
– Просто черный, без ничего. Даже, пожалуй, эспрессо!
– Ой–ой–ой!
5
Грейс была сегодня в ударе. Она слышала, как ее голос сливается с мощными звуками органа, наполнявшего своды собора Святого Патрика. Она брала высокие ноты так звучно, как ей редко удавалось. «Аве Мария» – ее любимый гимн. Она просила поручить ей сольную партию, и регент пошел ей навстречу. Теперь она старалась оправдать его ожидания.
Грейс обратила внимание, что другие хористы остались сидеть за ее спиной и слушают ее. К радости, которую она обычно испытывала от возможности славить Господа пением, добавилось чувство гордости. Ведь когда репетировал солист, другие хористы чаще всего выходили покурить или тихо беседовали где–нибудь в дальнем углу. Но сейчас все с восхищением слушали ее пение.
«Полный голос» – так сказал регент хора. Грейс нравилось это выражение. Да, у нее был сильный, полный голос. Он соответствовал ее сильному полному телу. Последние двадцать лет из своих пятидесяти трех она посвящала пению все свободное время, и годы труда дали хорошие плоды. Ее «Аве Мария» станет украшением пасхальной мессы.
Грейс в упоении вся отдалась пению, как вдруг заметила, что органист перестал играть. Она оглянулась и увидела искаженные ужасом лица своих коллег–хористов.
И тут Грейс услышала: одинокий высокий чистый голос выводил в молчании церкви простую, всего из нескольких нот, мелодию, похожую на псалом. Четвертная нота, за ней две восьмых и опять четверть. Фаре–фа–ми… фа–ре–фа–ми… — отдавалось у нее в ушах.
Потом она услышала слова: «Здесь Сатана… Здесь Сатана…» Они повторялись снова и снова.
Кто это поет?..
И внезапно Грейс поняла, что это выводит ее высокий мелодичный голос, и она не может остановиться. Она еще испытывала восторг, но к нему примешивался ужас, а голос пел все быстрее и быстрее.
«Здесь Сатана… Здесь Сатана… Здесь Сатана…»
6
В машине было тепло, и Джим задремал рядом с ней. Кэрол удерживала тяжелые веки, стараясь не заснуть; она вела старый «рэмблер» по Третьей авеню, мимо Пятидесятых улиц к мосту Куинсборо.
Кэрол с тревогой думала, как там тетя Грейс. Сейчас тетка, вероятно, на спевке хора, всего в нескольких кварталах к западу отсюда, в соборе Святого Патрика. Она выглядела неважно, но Кэрол надеялась, что все обойдется – она любила эту круглолицую маленькую старую деву.
Кэрол нашла въезд на мост и поехала через Ист–Ривер, ища глазами указатель выезда на скоростное шоссе на Лонг–Айленд. За их спиной в прозрачном ночном воздухе сверкал огнями город.
Особенно сильный порыв ветра пронесся через мост, и машина вильнула.
– Ты в порядке? – сонно спросил Джим, выпрямляясь на сиденье.
– Конечно, – ответила она, не отводя глаз от дороги. – Все хорошо, просто немного устала.
Кэрол не призналась, что ее тоже клонит в сон из–за выпитого за ужином вина.
– И я тоже. Хочешь, я поведу машину?
