А потом выдыхает и прижимает к себе теснее, ещё теснее – так, что наверное, сломает все кости. Но я не слышу в ответ главного, что могло бы хоть немного развеять тьму, что продолжает сгущаться пред моим взором.
Горячие губы касаются краешка уха.
- Куда же ты всё время так спешишь, мой маленький глупый Лягушонок…
Он, кажется, так и не проснулся до конца. Я чувствую тягучую тёмную ауру сна, которая обволакивает его тело и разум. Но это та граница меж сном и явью, когда сбрасываются все маски, когда обнажены не только тела, но и душа.
Когда я могу узнать самую важную, самую беспощадную истину из всех возможных. Мой последний шанс.
А время течёт. И в тишине, в смертельно опасном для меня молчании как будто отсчитываются последние мгновения моей жизни.
Наконец, он снова говорит. И каждое сказанное слово будто кинжал, который вонзается мне прямо в сердце.
- Я знаю, каких ты слов от меня ждёшь, малышка. Не торопи меня. Это для тебя прошло пять лет. Для меня сегодня только первый день нашей с тобой истории. И знаешь… я не из тех, кто будет бросаться такими словами просто, чтобы успокоить хорошенькую девушку…. Когда я скажу их тебе, это будет на всю жизнь, это будут слова крепче стали. Поэтому… просто не торопи, хорошо?
И он снова проваливается в сон, который утягивает его обратно в свои мутные глубины.
А у меня будто остаётся дыра в груди.
Уже нет сил отирать слёзы, которые бегут по щекам.
Вот и всё, Гаяни. Вот и всё. Ты узнала, что хотела. Горькая истина – но лучше так.
Он тебя не хочет.
И он тебя не любит.
Дожидаюсь, пока уснёт покрепче – хотя куда уж крепче – и осторожно пытаюсь выпутаться из его рук. Ничего не получается, он лишь сильнее сжимает железное объятие сквозь сон, как будто опасается, что заключённый сбежит из-под стражи.
Правильно опасается, но мне уже всё равно.
Голова раскалывается.
Боги, как же больно…
Решение приходит само собой – я же перемещалась когда-то! Подвеска на моей груди усиливает магию. Даже такой необычайно сложный её вид, как магия портальная. Правда, в тот раз у меня получилось переместить лишь разум. В этот раз нужно и тело тоже – невероятно трудная задача. Но сейчас у меня чувство, будто это в прямом смысле вопрос жизни и смерти. Каждое мгновение рядом с этим мужчиной отравляет мою душу ядом.
Сжимаю подвеску на груди.
Пожалуйста.
Ну, пожалуйста.
Зеленоватое мерцание окутывает моё тело. Прихожу в себя на том же самом месте, где оставила платье. Дурацкая пелена белой простыни остаётся в руках спящего Ричарда. Он даже не замечает, что меня больше нет рядом.
Торопливо наклоняюсь, подбираю платье, кое-как в него влезаю. Трясущимися руками застёгиваю половину крючков, не попадаю, бросаю как есть. Моя голова, кажется, сейчас взорвётся изнутри. Но сердцу – сердцу больнее.
Как будто мир вокруг потускнел.
Когда Ричард Винтерстоун пришёл в мою жизнь, он будто раскрасил её в разные краски, неведомые цвета, которые я даже не подозревала, что есть на свете. И вот теперь холодный дождь смывает всё это, и разноцветные струи стекают вниз, обнажая всё тот же суровый серый камень. И поделом. А не надо было ничего себе придумывать. Ты пять лет жила в фантазиях, в придуманном мире. Ждала… ждала… чего, Гаяни? Того, чего он, теперь так ясно, не мог тебе дать.
Твои несбывшиеся ожидания – только твоя проблема. Живи теперь с этим. Как сумеешь.
Кое-как я нащупала застёжку цепочки на шее. С третьей попытки получилось расстегнуть.
Расставаться с кулоном было тяжело. Но необходимо.
Я положила его на подушку рядом с тёмными как смоль волосами. На мгновение безумно захотелось потрогать, погладить. Нельзя. Он не твой, дура, и никогда не был.
Смирись.
Ты одна.
Ты всегда была одна.
Так всегда было, так всегда будет.
От эмоций одни страдания – разве не так?
Они были правы. Правы изначально.
Если бы я не взбунтовалась тогда, не было бы всей этой боли, убивающей изнутри, как укус ядовитой змеи.
Цепочка выскальзывает из похолодевших пальцев, падает красивыми завитками на белую ткань подушки.
Отступаю назад. Никак не хватает сил обернуться. Слабовольно пытаюсь задержать этот миг, запомнить навсегда эту картину – ночь, и лунный свет, и колышущиеся тени… и спящий мужчина, который меня не любит.
- Гаяни… - шепчут его губы во сне.
Не надо.
Так еще больнее.
Нужно уйти, нужно разорвать эти колдовские оковы.
- Гаяни?
Первое, что он видит, когда открывает глаза – смешная подвеска-лягушонок. Сжимает её в горсти. Хмурится, хмурится…
В этом я тоже виновата.
Принесла в его жизнь столько хлопот. Серьёзно её осложнила. Пожалуй, я должна извиниться – извинилась бы, если б не утратила дара речи.
Разворачиваюсь и делаю ещё шаг к выходу.
- Гаяни! – резко хлещет плетью в спину его гневный окрик.
Он злится, кажется. Конечно, я же ослушалась его.
Но я уже у самой двери.
Так надо. Он потом поймёт, что я сделала правильный выбор. За нас обоих. Выбор, который должен был сделать Ричард, но щадил меня и не говорил прямо. Пытался осторожно намекать – но я была слишком глупа в своей детской слепой вере и не понимала намёков. Но кажется, сейчас я наконец-то повзрослела. За одну ночь.
