Однако, даже если Дон до смерти хотел спать, на руки к отцу он не собирался идти ни при каких обстоятельствах, особенно в присутствии Грейси. Единственное, на что он согласился, чтобы отец обнял его за плечи. Пусть Буркхардт-старший и был весьма неприятным человеком с сомнительными планами и чемоданами с чёрным налом, но своего сына он, несомненно, любил. Поэтому у меня язык не повернулся разрушить идиллическую сцену между отцом и сыном, влезть между ними со своими педагогическими принципами и устроить Дону заслуженный разнос.
За меня это сделала Грейси. Когда оба Буркхардта направились к двери, она строго произнесла:
– Это было просто свинство с твоей стороны, Дон! Конское дерьмо, да и только. Все так за вас волновались! Кроме того, это не по правилам. Прятаться можно только на четвёртом этаже и не в номерах… но я тебя всё равно нашла, салага.
Кроме слов «конское дерьмо» и «салага», Дон, естественно, ничего не понял. Однако, вопреки своей всегдашней привычке, он не ответил колкостью на колкость, а сонно улыбнулся и пробормотал:
– До завтра, прекрасная Грейси Барнбрук из Чарльстона, Южная Каролина.
И тут мне внезапно пришла в голову оригинальная мысль. Что, если Дон на самом деле не притворялся? Что, если он действительно не помнил, что произошло?
– Только не говори мне, что поверила в эту чушь о похитителе, которую нам пытался повесить на уши этот писака, – Бен покачал головой.
К несчастью, именно это я ему только что и выдала, только немного другими словами. А слово, как известно, не воробей. При всём желании я не могла отделаться от мысли, что Дон, возможно, не притворялся, а заснул на самом деле. Когда имеешь дело с этим мальчишкой, ни на минуту нельзя забывать, что он тёртый калач и от него можно ожидать чего угодно. И всё же… Я перегнулась через полированную стойку регистрации и прошептала:
– А если он не притворялся? Если он действительно спал и не помнит, как оказался на полке? Если он и правда не понял, что произошло? Если кто-то намеренно усыпил его и Дашу?
Бен растерянно посмотрел на меня:
– Чтобы что – спрятать их на полке? Это ещё зачем, о господи ты боже мой?
Да, именно в этом и заключалось слабое место моей гипотезы. Я тоже не знала, зачем и кому это могло понадобиться. Полная бессмыслица! И тем не менее меня терзали сомнения и возникло такое странное чувство, что… Эх, ладно, чепуха!
– Фанни! – Бен улыбнулся мне. – Возможно, у тебя просто был слишком длинный и трудный день?
Я с готовностью кивнула:
– Это да.
День выдался столь сложным и изматывающим, что я даже ни разу не вспомнила о поцелуях. Зато сейчас я немедленно восполнила это упущение, взглянув на Бена. Какой он был славный, когда улыбался! И моё имя в его устах звучало просто обалденно!
– Давай ты скажешь Хеффельфингеру, что плохо себя чувствуешь, – предложил Бен. – Тебе просто необходим свободный вечер. Мне кажется, нельзя столько пахать. Моя смена заканчивается в девять. Можем вместе поужинать.
Это прозвучало весьма соблазнительно, но не могла же я оставить бедного господина Хеффельфингера на растерзание гостям! Он и впрямь выглядел так, словно у него сейчас случится сердечный приступ. Кроме того, я была единственной, кто понимал, что зажигать ароматические свечи с жасмином и пачули в одном помещении со свечами с ванилью и запахом апельсина непростительная оплошность, потому что запахи ароматических масел в этом случае вступают в недопустимую реакцию…
– Знаешь что? – Бен взял телефонную трубку. – Я сам сейчас тебя у него отпрошу: у тебя ведь всё равно язык не повернётся это сделать. В конце концов, я… э-э-э… то есть
– Бедняга… – заметила я, когда Бен положил трубку, хотя в глубине души испытывала некоторое облегчение, потому что уже не помнила, когда в последний раз у меня был свободный вечер.
– Да ладно тебе, никакой он не бедняга! – отмахнулся Бен. – Сегодня утром он заказал на кухне целый поднос смузи из ананаса, рукколы, китайской капусты и семян чиа. А в обед на кухне творилось бог знает что. Когда шеф-повар не обнаружил ни рукколы, ни китайской капусты, он хотел покрошить и повара, который выполнял заказ, и самого Хеффельфингера в ту самую капусту. И сам собрался немедленно уволиться без выходного пособия. Я потратил кучу времени и нервов на то, чтобы всех помирить.
– А ты неплохой менеджер! – Я улыбнулась ему, пытаясь в то же время не пялиться на его губы, чтобы он не заметил, что мысленно я продолжила: «И целуешься ты наверняка тоже замечательно».
К счастью, Бен сделал из моего идиотского выражения лица совершенно другие выводы:
