— Ты… — она остановилась, потому что поняла, что Тимофей знал о том, что было ночью в храме. В этом сне он мог читать её мысли и видеть воспоминания. Хранители могут это делать? Алексиус мог?
— Нет, он не мог, — ответил Тимофей на её вопрос. — Хотя он был древний для тебя, Алексиус — самый молодой среди нас. Однако, я старше. Я один из первых бессмертных, созданных для защиты Родичей и всего вне Убежища.
— И Миленья, — сказала она.
Он кивнул.
— Сначала нас было шестеро.
— И ты последний, — она подняла голову. — Так много бессмертных.
— Мы бессмертны, но не нерушимы.
— Спасибо за напоминание, — сказала Люция, и её грудь заболела от воспоминания об Алексиусе.
— Каян обманывает тебя. Он не заботится о тебе. Он тобой манипулирует.
— Он не манипулирует мной. Я сама согласилась ему помочь.
— Таким образом, оказывается, Люция Дамора способна говорить правду, — он покачал головой, а после посмотрел на Люцию с жалостью. — Ты наполнена гневом, болью, горем. Тем не менее, вместо того, чтобы эти эмоции прошли через тебя и сделали тебя сильнее, ты выливаешь их на весь мир, чтобы другие испытали твою боль.
— Мы закончили? — отрезала Люция, пытаясь не думать ни о чём правдивом, что Тимофей мог бы использовать против неё. — Мне очень скучно.
— Ты думаешь, что созданная тобой броня защитит тебя, но это только отвлекает. Под нею ты всё та же испорченная и эгоистичная девчонка.
Её рот открылся. Если б она могла воззвать к магии, он бы вспыхнул сейчас.
— Каян прав, — прорычала она. — Ты как Миленья. И ты заслуживаешь быть уничтоженным настолько, насколько и она. Хотя, полагаю, твоя смерть для тебя не будет удивлением?
— Ты думаешь, я удивился смерти Миленьи, дитя?
— Хватит называть меня дитём, — прошипела она.
— Я видел её смерть, — сказал он, шагая по лабиринту. — Я видел её семнадцать лет назад.
— Ты видел её? — она нахмурилась. — Ты можешь видеть будущее?
— Иногда.
Люция не могла дождаться, когда уйдёт от этого монстра и вернётся к Каяну, но теперь ей стало интересно. Чем больше она о нём узнает, тем больше у неё будет власти, когда они встретятся во плоти.
— Все пророки, как и ты? — спросила она. — Мой отец полагал, что Миленья могла видеть его будущее и могущество, если б он слышался. Тем не менее, она не видела его судьбу.
— Миленья не имела зрения. Если б и имела, то была б другой.
— Таким образом, ты счастливчик?
— Счастливчик? — он не улыбнулся. Его выражение осталось жалобным, когда он смотрел на неё древними золотыми глазами на совершенно молодом лице. — Когда была украдена магия Эвы, я получил её наследие — пророчества. Я единственный в святилище, кто мог увидеть все возможные варианты будущего, что постоянно пересекали моё зрение возможными вариантами.
— Возможными вариантами? — сказала Люция.
Его челюсть напряглась.
— Выбор, дитя. Свобода выбора всё меняет. Например, ты выбрала помочь Родичу Огня в его стремлении уничтожить меня. Этот выбор определил наши судьбы.
— Ты видел его? Моё будущее?
— Я видел достаточно.
— Поделишься чем-нибудь?
— Нет.
Она чувствовала, как тело напряглось от ярости.
— Тогда, уверена, ты видел день, когда мы с Каяном найдём нужное колесо.
— О, Дитя… Ты так глубоко, что даже не знаешь, что тонешь. Ты права, я послал людей, чтобы замедлить вас. Но не остановить вас. Не убить.
Она резко выдохнула, не понимая причин исповеди Тимофея и значения этого, если это правда.
— Я послал моих людей и с другой целью. Миссии для изменения определённых видений, что я считаю неприемлемыми или приносящими ущерб всему, что я защищаю. Смертные ненадёжны. Они глупые существа, что танцуют к своей смерти с каждым идиотским решением. Но это не меняет факта, что каждая смертная жизнь драгоценна. Некоторые смертные требуют больше защиты, чем остальные.
— Смертные, как я?
— Нет, не смертные, как ты. Ты — и твой новый друг, — те, от кого их стоит защищать. Помни одно, дитя.
— Я сказала тебе прекратить называть меня дитя, — прошипела она.
— Запомни. У магии есть цена. Цена, которую никогда не понять, пока не случится расплата.
— Если я уже утонула, если я так опасна, что весь смертный мир под угрозой от меня, то что, Тимофей? Чего ты от меня хочешь?
Он сделал шаг к ней, глядя на неё.
— Мне нужно, чтобы ты проснулась, глупая девчонка.
Она выдохнула, сев на кровати с широко раскрытыми глазами, дико осматривая тёмную, пустую комнату.
— Спасибо, что рассказал, Тимофей, — прошептала она.
Каян прав: Хранитель должен умереть.
Император Кортас заставлял короля ждать два дня, прежде чем согласился принять его. Мысль о том, насколько униженным себя чувствовал король Гай, доставляла Амаре немного удовольствия.
Бабушка Амары сказала ей, что мужчины встретятся на частном празднике в банкетном зале. Принцессу не пригласили, но это не помешало ей прийти.
Когда Амара проскользнула в комнату с высоко поднятой головой, она почувствовала неодобрительный взгляд Дастана. Из-за его абсолютного сходства с Ашуром Амара избегала своего старшего брата с момента его возвращения из-за моря, и Дастан даже не попытался найти её.
