– Не больше десяти часов.
– Это будут самые долгие десять часов моей жизни. Ханна могла нам оставить хотя бы отхожее ведро!
Джина и Риган промолчали. Они понимали меня – естественные нужды у людей, сидящих в темницах, не исчезают!
Я считала минуты. Сбилась на трехсот какой-то и плюнула на это занятие. Мне предстояло убедить себя, что после смерти жизнь не закончится, а будет другой. Возможно, я перерожусь в каком-нибудь интересном мире, или вообще стану ленивой кошечкой, все свои девять жизней греющейся у печи. Все будет хорошо – именно это я должна была вбить себе в голову, иначе сойду с ума еще до сожжения.
– Вы ведь не хотите умирать, да? – обратилась я к Джине.
– Нет, но я готова. В смерти нет ничего страшного, Аманда, если здесь у тебя никого нет.
– У меня останется отец. Впрочем, он ведь теперь Даниэль Рафо. Что же мы, не избавим Лондон от этих тварей? Черные слуги так и продолжат заселять город? А Корпорация, Риган? Что с ней станет?
– Ее уже нет, – удрученно ответил он. – Пятеро охотников, оставшихся неприкосновенными, со временем наберут людей, обучат их, откроют новую организацию. Но нас уже не будет волновать, получится ли у них. Я не пессимист и всегда радовался новому дню. Я всему радовался, что бы ни происходило. Но завтра мы умрем, и говоря это, я не пытаюсь привнести в наше незавидное положение еще и панику, я лишь хочу, чтобы мы подумали о прожитых днях. Вспомнили все самые счастливые мгновения наших жизней, поблагодарили Бога за то, что мы когда-то родились.
– Я не верю в него, – хмыкнула Джина. – И, пожалуй, посплю. Кто знает, что ждет меня по ту сторону мира живых? Может быть, мне там и выспаться некогда будет.
Миссис Ингелоу на самом деле улеглась спать в углу, и вскоре ее дыхание успокоилось.
Я не могла последовать ее примеру, мне и глаз сомкнуть не удалось бы, не то что заснуть!
– Аманда? – позвал Риган негромко. – Если ты хочешь высказаться, я тебя выслушаю. Ты наверняка проклинаешь меня за то, что я убедил тебя поехать со мной в церковь. Я виноват во всем, что с тобой произошло и еще произойдет… завтра. Скажи мне, о чем ты думаешь?
– Есть хочу, – отозвалась я, едва сумев сдержаться и на самом деле не начать ругаться на мужчину. В глубине души я на него злилась, но в то же время понимала, что виновата не меньше его. Ведь у меня своя голова на плечах имеется, и именно я согласилась выйти замуж за незнакомца в ту ночь.
Риган ошарашенно молчал. Потом осторожно переспросил:
– И все?
– Еще мне нужна уборная. Вообще-то, очень срочно. И да, я знаю, что говорить такое мужчине не следует, но мы находимся в подвале, в клетках, и завтра утром умрем. Так какая теперь разница, что можно говорить, а что нет?
– Ты мне нравишься, – вдруг произнес он, и я замерла с открытым ртом, не успев его захлопнуть. – Даже больше, чем просто нравишься. Я благодарен судьбе за нашу встречу, и безумно сожалею, что она оказалась роковой. Если бы мы познакомились чуть позже или в другой жизни, то я был бы рад иметь такую жену, как ты, но не фиктивно. По-настоящему я хочу на тебе жениться, понимаешь?
– Понимаю… – протянула я шокированно. Сердце забилось еще сильнее, но теперь уже не в панике. Стенка между мной и Риганом вдруг стала ужасно мешать, и я прильнула к ней ладонями и лбом.
– Я чувствую то же самое к тебе. Но завтра мы умрем, как ты уже сказал не один раз. И да, я рада, что успела признаться в своих чувствах. А еще очень рада, что ты не видишь моего лица, оно наверняка покраснело как томат.
Риган рассмеялся:
– Если случится чудо, и мы выживем, ты скажешь мне “да”?
– Безусловно. Да, Риган, я согласна стать твоей настоящей женой.
– Девушки твоего возраста мечтают о романтичном предложении руки и сердца на берегу моря или в цветущем летнем саду, и мне ужасно жаль, что ты получаешь его в вонючем, грязном подвале.
– Зато я запомню это навсегда и не забуду даже в другой жизни. Кто еще может похвастаться таким антуражем на фоне предложения руки и сердца? Мне, можно сказать, повезло.
Мы засмеялись, и напряжение исчезло. Теперь не страшно и умереть.
– А гореть больно? – выпалила я внезапно для самой себя, спустя примерно еще один час.
– Думаю, да. Но ты не должна бояться, больно только в первые мгновения, потом уже ничего не чувствуешь.
– Откуда тебе это известно?
– Рассказывал один из призраков. Он погиб, заживо сгорев в собственном доме. Говорит, что сожжение – самая благородная смерть. По его словам, огонь очищает и тело, и душу.
– Но его душа стала призраком и осталась на Земле, а не получила божью благодать?
– Я не стал говорить ему о том, что огонь ничего не очищает.
Мы помолчали, прижавшись к металлической стенке по обе стороны. Так я слышала дыхание Ригана, и даже в какой-то момент мне показалось, что мужчина пустил слезу. Решив, что ослышалась, я не стала спрашивать. В конце концов, он все равно не признается в слабости, хоть ничего постыдного в ней и нет.
– Мне жаль, Риган, что так получилось с Ханной. Я и подумать не могла, что она…
