“Кто?!” — кричу. До меня вдруг доходит, что времени совсем мало. Светловолосый мужчина в первом ряду поднимает глаза. Он словно смотрит мне в душу. Я не отшатываюсь.
“Рабы”, - так же сухо. Ни капли жалости.
Киваю.
Раздаётся удар. Комната сотрясается. Еле сохраняю равновесие.
“Дара, — шепчет Тиона, хватая меня за руку и что-то вкладывая в неё, — возьми это. Не спрашивай, как мне это удалось, просто возьми. Если понадоблюсь я… мы, — поправляется она, оглядываясь на стену, по которой проходит трещина, — сожми в кулаке и позови. Мы придем. Мы поможем. А больше мы увидеться не сможем”.
“Поговорим потом?” — предлагаю и вижу, как она мотает головой.
“Нельзя, — повышает голос она, — он догадается. На крайний случай!” — кивает на мою ладонь, которая сжимает что-то.
Второй удар. Трещина ползет вширь.
“Дара, — подруга смотрит на меня, — прости меня, слышишь? За свои эмоции, прости! Я же менталист, помнишь? Я не могла иначе! Он следит за тобой!”
Киваю. Я поняла.
“Я не могла иначе! — уже кричит она: — Только влиять на твои эмоции! Только влиять! Ты же девушка! У нас всё с ног на голову, — она улыбается, а потом оказывается рядом и обнимает меня, — но не у тебя, — шепчет на ухо, — ты сильная! Ты справишься! Ты должна, у тебя нет выбора”.
Кивая, обнимаю подругу.
“Я люблю тебя, Тиона”, - признаюсь, словно в последний раз.
“И я тебя, дорогая, — я слышу, как она улыбается, — а теперь уходи!” — и толкает меня изо всех сил.
Вопреки всем законам гравитации отлетаю на другой конец комнаты, уже в полёте слыша удар и дикий треск. Стена словно взрывается, открывая тёмный силуэт, скрывающийся за ней. Поворачиваю голову и… пролетаю сквозь стену, с каким-то облегчением осознав: не увидел. Не заметил. Падаю на что-то мягкое.
И открываю глаза.
Комната. Моя. В кресле (почему в кресле?), уронив голову на руки, спит Анталь. Рядом с ним — миска с водой. На моей голове — компресс. А сердце колотится, как заведённое, руки дрожат.
Руки.
Смотрю на сжатую ладонь. Медленно разжимаю руку и тотчас зажимаю рот второй, свободной рукой.
На моей ладони лежит кулон, который пять лет назад я сама подарила Тионе. Прекрасный аметист в серебряной оправе.
Кулон, который сняли с мёртвого тела.
Стой, Дара! Не поддавайся эмоциям, скоро всё придёт в норму.
Надела кулон на шею, спрятав под рубашкой, и облизала пересохшие губы, только сейчас осознав, как же я хочу пить. Протянула руку к стоявшему на тумбочке рядом с кроватью кувшину и выдохнула, увидев, что он пуст. Сразу же пришла идея напиться из-под крана, чем я и решила заняться.
Осторожно встала и прислушалась к себе. На удивление, я чувствовала себя хорошо, разве что слегка кружилась голова. Но ноги держали. Возблагодарив всех богов, я довольно быстро реализовала задуманное и вернулась в кровать. Уже забравшись под одеяло, задумчиво посмотрела на Анталя. В комнате тепло — никак, раскинули заклинание, — но всё равно недостаточно. Аккуратно взяла лежащий в изножье плед и укрыла Альса, а затем с чистой совестью забралась под одеяло и почти сразу же провалилась в сон.
***
Когда я второй раз открыла глаза, было утро. Хорошее такое утро, позднее. Судя по звукам, в комнате кто-то был. Откинув одеяло, я приподнялась на локтях.
— Доброе утро, лои Дара! — кинулась ко мне Лори. — Ой, как хорошо, что вы проснулись! А мы так волновались, так волновались! Д’эрр Альс от вас не отходил ночью!
При воспоминании о д’эрре Альсе у меня покраснело всё, что не было закрыто одеялом или волосами. Увидев это, горничная тихо хихикнула.
— А что… было?
Я хмуро посмотрела на неё.
— Поговорим о доносах на меня? — мило предложила, поменяв тему.
Горничная нахмурилась и опустила взгляд.
— Он так ругался на вас… что я подумала…
— Меня не волнует, что ты подумала, Лори, — я мягко улыбнулась, — ты прислуживаешь мне, а значит, никаких уведомлений. И… — замолчала, подбирая слова. Ничего не подобрала и выдохнула. — Да, было.
Горничная охнула, прижав руки к заалевшим щекам.
— Но, — продолжала я, — это дело меня и д’эрра Альса. Я очень тебя попрошу не распространяться об этом.
— Даже Ольме? — нет, Лори неисправима.
— Даже Ольме, — кивнула, — не говоря уже о мужской части населения.
— Хорошо, — Лори присела в книксене, а я откинулась на подушки, вспоминая подробности прошлой ночи, и чуть не застонала в голос.
Прошлой ночью было хорошо. Очень хорошо. И самое главное, я не жалела ни о чем: ни о том, что приняла предложение Анталя, ни о том, что было… кгм, потом. А ещё мне не захотелось плакать, прыгать до потолка или танцевать до упаду, а это значит, что мои эмоции пришли в норму.
— Лори, — позвала, не открывая глаз, — а сколько я спала?
— Два дня, лои Дара.
