— Поэтому хожу преимущественно чёрным ходом.
— Ринка разве не сказала, что мы заняты до обеда?
— Я хотел без Кати с тобой поговорить, — сообщил он, пристально вглядываясь в дверной проем. — Ошейник прям такой нацепили… серьёзный. Хан так меня боится?
— А не стоит? — скептически усмехнулся я.
— Михаил, я плох в деликатности, — вернул он на меня взгляд. — Не стоит. Ты спас Катю. А она — моя семья. Любимая ее часть.
— Гордиться пока что не выходит, — заметил я едко. — Насколько всё плохо?
— Хуже, чем я думал. Даже хорошо, что Катя сорвалась, и удалось её спасти. Не исключено, что мы разминулись с инквизицией всего на несколько часов. Профессионально сыграно, точно рассчитано. — Серый сверлил стенку перед собой, озабоченно хмурясь. — Кто-то давно знает, что Катя крадет для тебя препараты.
Чувствовать себя давней пешкой в игре мне не понравилось. Хотя чему удивляться?
— И каков план?
— Я не скажу, что твое громкое заявление вас спасет на сто процентов. Но врага в моем лице получать никому не хочется. По крайней мере, это затормозит тех высших, которые очень хотят закрыть дело о пропаже разработки.
—- А ты не думал, что нет никакой пропажи? — глянул я на него. — Или разработки?
— Это хороший ход мыслей, Михаил, — кивнул он с готовностью. — И я не исключаю твоей правоты. Даже наоборот. Я же не один веду эти дела. Возможно, кто-то нащупал более серьёзную утечку из лаборатории. И теперь ты с Ринкой — просто возможность отвести стрелки.
— Это все — игры в песочнице, вед, — процедил я. — По серьёзному будем говорить?
Артур довольно усмехнулся.
— Я думаю, что вся эта возня с препаратами — просто отвлекающий маневр в большой игре с противостоянием правящих верхушек. Твой знакомый высший ведьмак — Стрелецкий Петр Евграфович — принадлежит довольно выдающемуся семейству. Его отец сейчас сидит в высшем совете. Сам же Петр весьма амбициозен. С отцом у него отношения не ладятся. А пропажа такого стратегического препарата — хороший повод встряхнуть и обвинить консервативную систему в спеси и потери былой хватки.
Со Стрелецким меня столкнул бизнес. Помимо наследных кровей у высшего ведьмака имелась акулья деловая хватка, а вот власти в среде оборотней не было. Партнерство с ним было достаточно выгодным и не нервным. Прикрывал ли он меня со стороны ведьмаков? Быть может. Никогда не отчитывался. Но, думаю, имел полное право считать, что ему под силу шатать заржавевший управленческий аппарат. Что он периодически и делал. Мог бы быть причастен к такому мелкому пакостничеству, как кража препарата? Сомневаюсь. Но кто я, чтобы быть уверенным в ведьмаке?
— Молодым надо давать дорогу, — рассеяно усмехнулся я. — Но если все так, какой им смысл ловить Ринку?
— Когда договорятся, Михаил. Стрелецкий устроит бунт, его примут всерьёз и начнут договариваться. А козел отпущения нужен всегда. Система «поймает» виноватого, покажет его голову на блюде, все успокоятся и уверятся в ее непоколебимости. А Стрелецкий получит право голоса и люфт для того, чтобы начать этой системой потихоньку ворочать…
— И чего он добивается?
— «Дорогу молодым», как ты выразился. Им не нравится старая система. А главное — ее осторожность и скрытность. Для всех всегда была важна конспирация. Люди не должны знать, а мы — живем в тени и избегаем изменять устройство мира. Никто ещё не подвергал сомнениям эту догму. Но молодые считают иначе.
— Тщеславие.
— Именно.
— Мне хотелось бы глубоко на это плевать, Артур.
— Понимаю.
— Так ты предлагаешь выступить на стороне консерваторов?
— Я занимаю разумный нейтралитет. Вы выступите на моей стороне.
Я посмотрел на него пристально:
— Надеюсь, Хан не зря так щепетилен в твоем вопросе.
— Это может сейчас звучать непривычно для тебя, — сурово посмотрел он на меня, — но Катя — моё всё. Как и твоё. Таким чудовищам, как мы с тобой, нужен светлый луч в кромешной темени.
— Не надо меня с собой ровнять, — ощерился я.
— Я не художник, не силен в композициях, — жестко парировал он. — Ты мне тоже не друг и не любимый сын. Пока что. Но раз Катя выбрала тебя, значит ты — моя семья. Я это принял.
— Ты принял, потому что я был нужен…
— …Ей.
Мы схлестнулись взглядами. Я упрямо сопротивлялся такому родству, но чувствовал, что сдаюсь. Ринка слишком много значила для меня. Все, как сказал Артур. Но не дай бог кому-то сделать это моей слабостью…
— Сбруев, уверен, тебе бы понравился больше, — откинулся я на стенку расслаблено.
— Не мне решать…
— Правда не пробовал решить? — усмехнулся я.
Серый сжал зубы, а во взгляде мелькнуло смущение. Мы оба вернулись в «песочницу».
— Была надежда, что он не захочет возвращаться к Марине после потери памяти, — нехотя признался Артур, опираясь на стенку рядом.
— Небось, сам ему эту потерю и подстроил, — скалился я.
— Хватит, Стерегов, — недовольно фыркнул ведьмак. — Не тебе меня судить.
— Зато совершенно точно желаешь ей лучшего, — понизил я голос, сужая глаза на ожившем дверном проеме.
