— Не переживай. — муж сразу уловил мое настроение. — Все придет со временем. Просто живи.
— Угу.
Досада уходить все равно не хотела, но тут перед нами поставили еду.
Ух, как я однако проголодалась!
Так. Воспоминания — это хорошо. Но воспоминания о еде — плохо. Потому что грустно. Еды нет. Воды нет. Тоскаааа…
И вставать не хочется.
Потому что вокруг песок, да солнце. И Стася отчего-то не бурчит с утра. Она обычно меня будит.
— Стася? — голос после долгого молчания страшно хрипит.
Но моя персональная шизофрения не отзывается. И я даже ее не чувствую. Так. Вот это уже плохо. Не паниковать! Не паниковать, я сказала! Надо позвать еще раз.
— Стася! — особо громко не получается, но даже так, мне кажется, что звук разносится на километры вокруг.
Ответа нет.
Страх острыми когтями впивается в сердце.
Остаться одной, действительно одной, очень страшно.
Потому что вокруг песок, солнце и ничего. Великая Пустыня. Опасная и жестокая. Но сидеть и предаваться унынию я не могу. Иначе не встану.
И мне остается только брести дальше. На восток. К солнцу, и, надеюсь, к границе с Водным Краем. Или просто, хотя бы уже к какой-нибудь границе. Или просто к воде. И я бреду.
Или уже брежу…
Стася так и не отозвалась, а впереди маячит что-то странное. Мираж? Город? Граница? Нет, уж точно не граница. Просто потому что еще не столько времени прошло с начала моего пути, я бы просто не успела дойти меньше чем за неделю.
Так что это? Бред моего изжарившегося на солнце мозга, или реальное спасение?
Или бесплатный сыр?
Кошмар, как тяжело думать. Внутри все плавится от усталости. Я просто хочу упасть и больше никуда не идти. Перейти Пустыню. Какой же идиотский план. Действительно. Я устала.
Поэтому просто сажусь на песок.
Сил больше нет. Никаких.
— Стаааась… — хриплю я негромко, уже практически не надеясь на ответ.
— «Я здесь». - раздается вдруг в голове.
— Почему я тебя не слышала?
— «Потому что вспоминаешь. — мне кажется, или ее голос звучит как-то грустно. — И чем больше ты вспоминаешь, тем больше я… как бы это сказать. Не знаю, от чего это зависит, но знаю одно. Ася, когда ты вспомнишь все, я исчезну».
— В смысле, больше мы не сможем вот так вот с тобой разговаривать?
— «Нет. Я насовсем исчезну. Из твоей головы. Из тебя самой. Навсегда»…
Вокруг меня плавала тьма. Или я вокруг нее? Неважно. Уже ничего не важно. И никто…
«Ася!»
Чей это голос?
А, кажется меня зовет моя шизофрения, обитающая в голове. Стася. Ах да, она что-то говорила важное. До того, как я провалилась во тьму.
Но сейчас так хорошо. Так… никак. Ничего. Ни одной эмоции. И я могу ни о чем не думать. Вообще. Чистая тьма, густая и теплая.
«Ася, твою дивизию! Вспоминай!»
Ну кто там меня опять тормошит? Не надо.
«Ася!»
Не хочу.
Голос замолк. А потом появилось ощущение. Нет, Ощущение.
Тревога. Нежность? Отчаяние…И вина. Настолько всепоглощающая, что мне захотелось вдруг проснуться и надавать по шее… кому?
Кому-то важному.
«Ася, возвращайся».
Голос. Не Стася. Кто-то другой.
Зачем?
Я задаю этот вопрос в пустоту, стремясь погасить волны беспокойства. Но пространство уже потеряло свою легкость и умиротворение. Как и я сама. Что-то важное, важное для меня, не давало вновь забыть все и уснуть.
Тьма рябила. Это не было видно, лишь ощущалось. Но в этой ряби я вдруг разглядела неяркое свечение.
Лента?
Она вилась передо мной, уходя куда-то вперед. Другой ее конец был обмотан вокруг моей руки. Я смотрела на нее и все пыталась вспомнить, почему она мне так важна. Почему?
Но ответов не находила.
И тогда решила просто последовать за лентой. Но та уходила во тьму, теряясь в ней, исчезая, точно конца не было. Я шла и шла за ней, не останавливаясь. Не было усталости. Вообще ничего не было. Даже тело едва ощущалось. Лишь осознание что движение все-таки есть.
Но что-то все равно происходило.
С каждым шагом приходили новые чувства, эмоции, обрывки воспоминаний. Несколько блеклые, точно выцветшие фотографии, но наполненные жизнью. Моей жизнью. Медленно, кадр за кадром я вспоминала. Земля. Предательство. Арлен. МУХ. Свадьба. Путешествие. И кусками — пустыня и воспоминания о прошлом.
А потом вдруг… Как стопор. Что-то не давало двинуться дальше.
Я опустила глаза.
На ленточке был завязан узел.
Откуда-то я понимала, что это он мешает. Но в то же время — было важно оставить его. До поры до времени.
Но ленты с той стороны узла я все же смогла коснуться.
И вновь пришли те ощущения. Отчаяние, тоска, тревога, ярость. И вина. Такая сильная и такая горькая.
Не надо!
Во мне все поднялось бушующим штормом протеста.
Не надо себя так винить!
Я знала. Догадывалась. Ведь с той стороны ленты был Ной. А она сама — наши брачные узы.
Не разорванные.
Теперь я знаю это точно. Я вижу это своими глазами. И, может быть, просто потому что мне так хочется, я смогу воздействовать на них?
О, развязывать блок пока нельзя. Не знаю, почему, но нельзя. Но одно я точно могу сделать.
Пальцы все еще касаются ленты. Она чуть прохладная. Концентрируюсь на желании. На эмоциях. На чувствах.
