Бледный Игорь выходит из палаты, запихивая по дороге в карман документы на выписку и назначения врача. По всему видно, ничего выполнять он не собирается, и мне это не нравится. Игорь выглядит неважно, и я радуюсь, что попросила для себя рецепт и проконсультировалась у врача, чем именно лечить на досуге несгибаемого охранника. Ничего, будет тебе полное здоровье и санаторное лечение, не на ту напал.
Ох уж эти мальчики, думаю я и машу рукой, привлекая внимание Игоря.
– Машину подогнали, можно ехать, – морщится, но всеми силами держит лицо.
На парковке стоит автомобиль Кирилла, верный водитель Илья топчется рядом, курит. Он мрачный, встревоженный, и всегда идеальная причёска в художественном беспорядке – не до внешнего вида.
Мне вдруг тепло делается. Как бы Кирилл не отгораживался, его любят – вон, что творится со взрослыми и серьёзными мужчинами, повидавшими на своём веку многое.
– Спасибо, что приехали, – улыбаюсь и пожимаю тёплую ладонь Ильи.
Ныряю в салон, называю адрес клиники отца и через час мы приезжаем на место. Всю дорогу я думала над словами Кирилла, над его просьбой. Даже не знаю, может быть, это его от сильнейших препаратов так сильно развезло, а на самом деле он никаких детей не хочет? Да и как рожать, если вокруг так много крови? Хочу ли я, чтобы мой ребёнок был в постоянной опасности и хоть какое-то отношение имел к криминалу? Нет. А что, если кому-то вздумается ребёнка похитить? Как бывало это с самим Кириллом? Ох, сложно.
В здание клиники я вхожу, как к себе домой. Знаю тут каждый уголок, все ходы и выходы. Мне нужно на пятый этаж, там кабинет Сергея Ивановича, и вот с ним мне как раз и нужно серьёзно и обстоятельно поговорить.
В лифте полно народа, двери разъезжаются, снова сходятся, впуская и выпуская людей. Вдруг, на третьем, я проёме замечаю знакомую фигуру. Отец!
От неожиданности не успеваю выскочить, жму на кнопки, на меня шикает какая-то женщина, но я отмахиваюсь.
– На следующем выйдем, – говорит Игорь, трогая меня за плечо, и на четвёртом я вылетаю из кабинки, ошалело смотрю по сторонам и, найдя лестницу, сбегаю вниз.
Это точно был он, папа! В больничной пижаме, бледный и осунувшийся, он разговаривал с кем-то по телефону, прислонившись бедром к стене. Он здесь? В больнице? Ему всё-таки стало хуже, и все те процедуры совсем не юридические, а очень даже медицинские?!
Ну, папа, погоди!
– Сумасшедшая, – летит мне в спину от мужчины, которого чуть не сбила на лестнице, но переживёт.
– Значит, мне не показалось, – я останавливаюсь в нескольких шагах от отца, а он медленно поворачивается и смотрит на меня удивлённо. – Попались, Роман Егорович?! А вы, оказывается, ещё тот выдумщик и конспиратор.
В моём голосе много осуждения, я упираю кулаки в бока, жду ответа.
Отец очень по-детски хлопает ресницами, споро прерывает разговор, неловко и суетно прячет телефон в карман пижамных штанов. Отводит взгляд, ему немного стыдно, и я впервые вижу Романа Егоровича Архипова таким растерянным.
Всё моё возмущение слетает, как не бывало, остаётся лишь горечь и сожаление, что папа предпочёл остаться наедине со своими проблемами, мне ничего не сказал, словно я всё ещё маленькая девочка, которую можно ни во что не ставить.
Так грустно, что даже злиться не получается.
– Папа, что происходит? – делаю к нему шаг, после второй, трогаю за плечо. – Ты не доверяешь мне?
– Тина, ребёнок ты мой добрый…
Мы стоим в коридоре, рядом бродят люди, у отца снова звонит телефон, но он игнорирует вызов, нервно в карман руку засовывает, не глядя смахивает с экрана чей-то важный вопрос.
– Папочка, ну… я же взрослая уже, неужели ты этого не видишь? – шепчу ему на ухо, носом об идеально выбритую щёку трусь. Даже в больнице он стремится к безупречности во всём.
– Я вижу, дочка, вижу, – снова вздыхает и впервые ему плевать на всех, кто находится рядом, на случайных “мимокрокодилов”. – Просто я не хотел, чтобы так… чтобы ты меня таким видела.
– Каким?
– Разбитым и больным. Была бы моя воля, я бы уехал и где-то там помер. Пусть бы ты помнила меня сильным, а не вот таким дерьмом в клетчатой пижаме.
За недолгое время, что мы с ним не виделись, у папы будто бы морщин больше стало, и кожа бледная, покрытая испариной.
– Я так тебя люблю, каким бы ты ни был, – целую папу, наслаждаясь его теплом.
Не хочу думать, что таких моментов у нас осталось преступно мало. Как бы хотелось, чтобы папа увидел внуков. Они же когда-то будут? Пусть не завтра, но будут.
Крепче обнимаю отца, живу и дышу моментом, впитываю его кожей. Собираю в себе крупицами, нанизываю на верёвку памяти, чтобы потом перебирать и помнить, никогда не забывать
Сегодня, наверное, такой день, но я в жизни столько не обнималась с людьми, а тут Маша, Кирилл, папа… даже с Ильёй было что-то похожее на объятия, с Игорем.
– Кирилл всё-таки сдал меня? – ворчит отец, уставший от моих нежностей, а меня будто бы током бьёт. – Мне казалось, его слово что-то стоит.
В смысле? Кирилл? Ах, какой он скрытный подлец…
– То есть Кирилл знал, что ты здесь, и ничего мне не сказал?!
