– Кирилл Олегович не умеет говорить о том, что чувствует к людям, – прикладывает руку к рёбрам, снова морщится и, оперевшись широкой ладонью на матрац, садится повыше. – Но я догадывался.
На бледных губах кривая ироничная усмешка, а вокруг глаз тонкие морщинки, доказывающие, что этот мрачный и хмурый мужик всё-таки умеет улыбаться.
– Только не пугайся, – я подхожу к нему, поправляю за спиной подушки, помогаю устроиться удобнее. – Ты прав, Кирилл не умеет. Но это не значит, что он не чувствует.
– Иногда я в этом сомневаюсь, – усмешка превращается в улыбку. – Но вас, Тина Романовна, он любит.
Моя шея покрывается мурашками, движения становятся хаотичными и я чуть быть не задеваю больное плечо Игоря рукой, когда слишком сильно дёргаю подушку.
– Я боюсь, что его посадят, – разглаживаю складки на белой наволочке, сажусь обратно на место. Только чудом носом не шмыгаю, держусь, хотя страх внутри такой сильный, что в любой момент может прорваться наружу рыданиями, а я не хочу плакать, не могу расклеиться. Не позволю себе этой роскоши!
– Они могут, – вздыхает Игорь и отводит взгляд к окну. – У Рустама связи с новым начальником полиции. Это очень и очень плохо. Не надо было Кириллу вообще Алиева трогать, а он избил его. Не послушал меня.
– Кирилл разве кого-то слушает?
– Только самого себя, – усмехается. – У Кирилла Олеговича свои понятия о справедливости, он никому не спускает попыток влезть на его территорию, забрать то, что принадлежит ему. Вас, например.
Проницательный взгляд блуждает по моему лицу, но я выдерживаю, не отвожу глаз. Игорь словно пытается понять, из чего я состою, из какого теста слеплена. И я позволяю ему это, открываюсь, давая возможность влезть под свою шкуру, прощупать моё нутро и сделать вывод, что я – не враг и не угроза.
– Тина Романовна, вы не волнуйтесь так, Кирилл живучий. Он найдёт способ отмыться от этой грязи. Рустам слишком подставился, это ему не на пользу. Даже если он отлично прикормил нового начальника полиции, тот не станет рисковать местом. Это так не работает, в жизни каждый сам за себя.
– Думаешь, за Рустама не впрягутся?
– Думаю, не до такой степени, как ему бы хотелось. Алиев в любом случае ответит за смерть наших парней, за нападение на дом Кирилла и наши больничные.
– Твои слова, да богу в уши, – беспричинное счастье заливает меня, топит изнутри, заставляет улыбаться.
– А ещё он ответит за другие грехи, – что-то мрачное и тёмное мелькает во взгляде Игоря. – Я знаю про вашу подругу, мы почти размотали эту цепочку. И да, Алиев там по уши замешан.
Замираю, дышать перестаю.
– Игорь, я…
– Не надо ничего говорить, это просто жизнь, в ней всякое случается. Важнее всего – результат, да?
– Да, – я поднимаюсь на ноги, поправляю полы рубашки. Надо уходить, здесь слишком душно.
– Как он?
– Борется. Спасибо, Игорь. Я ещё зайду.
– Езжайте лучше домой, – просит, очерчивая в воздухе мой силуэт. – Кир выкарабкается, а на вас лица нет.
– Я подумаю, – улыбаюсь через силу и иду к выходу, но Игорь останавливает:
– Меня утром выпишут, – растирает рукой небритый подбородок. – Вам потребуется сопровождение и охрана. Это мой долг вас оберегать, я пообещал Кириллу. Так что подумайте, если вам нужно куда-то съездить и что-то важное сделать, сейчас не дёргайтесь, дождитесь утра. Пока что просто отдохните и ни о чём не думайте.
– Это так трогательно, что я могу разрыдаться в любой момент, – говорю и получаю в ответ широкую улыбку.
И правда, он умеет улыбаться.
– Я дождусь.
Всё, визит окончен, Игорю нужно отдыхать.
Выйдя из палаты, подхожу к окну в коридоре, за ним глубокая ночь, густая и чёрная, даже звезд не видно. Самое тёмное время всегда перед рассветом? Ну что ж, посмотрим. Может быть, и так.
Игорь прав: у меня есть важные дела. И хорошо, что он будет рядом, потому что я боюсь покалечить одного жадного врача, который вздумал играть на моей любви к отцу.
Ничего, Сергей Иванович, мы ещё встретимся. Надеюсь, ты сможешь посмотреть мне в глаза.
Я приношу стаканчик кофе для Маши. Он хоть из автомата, стоящего в больничном холле, но на удивление весьма приличный. Ну, либо на нервной почве у меня отказали вкусовые рецепторы и пропало обоняние, раз не чувствую подвоха.
– Надо подкрепиться, – настойчиво впихиваю горячий стаканчик в руки моей компаньонки по ночным бдениям у палаты Кирилла.
– Надо, – взгляд Маши наконец проясняется, в нём появляется теплота и осмысленность. Фух, кажется, её отпустило, а мне и радость.
Невыносимо, когда рядом с тобой человек, играющий в скорбную молчанку.
– Может, прогуляемся? – Маша взмахивает рукой в сторону выхода, я смотрю на дверь в палату Кирилла, но за ней всё та же тишина и неопределённость.
Молча встаю, Маша следом. Охрана напрягается, но я упорно иду вперёд, не обращая внимания на пристальные взгляды. Мне нужно немного свободы и иллюзии, что всё нормально, иначе просто свихнусь.
– Тяжело жить, когда следят за каждым шагом, – Маша смотрит на меня понимающе и прихлёбывает кофе. – А неплохой…
– Мне тоже так показалось. Даже удивительно!
