Юрий Дмитриевич лукаво улыбается, подвигается ближе. Со стороны мы с ним, наверное, выглядим парочкой друзей, только мелькающий на фоне Игорь выглядит настороженным. Ничего, мой бравый охранник, я знаю, что делаю. Не переживай обо мне, я разберусь.
– Так что там?
Я рассказываю историю Кати. Раз Дима у них, этот грязный хвост надо разматывать. Вываливаю все подробности, обещаю свидетельствовать в суде, участвовать во всех очных ставках.
Я действительно хочу уже закрыть этот гештальт и попытаться отомстить за Катю.
– Хотите я вас к ней отвезу? – смотрю на следователя искоса, а он кивает. – Сами посмотрите.
Игорь вырастает рядом, мы усаживаемся в машину и едем в клинику, где моя обезумевшая подруга ловит своих призраков и собирает кубики в огромную пирамиду.
Частная психиатрическая клиника находится в тихом районе, почти за чертой города, и чтобы попасть на её территорию, нужен пропуск, но корочка Юрия Дмитриевича и его мрачное выражение лица – золотой входной билет.
В тихом дворике пациенты, которых не страшно выпускать из палат, ухаживают за цветами, поливают розы, общаются с родственниками, спрятавшись в тени деревьев. Но Катя – особенный случай, её закрывают, потому что смысла нет куда-то выводить – ей это не нужно. Запертая в своём мирке, она целыми днями сидит на полу, раскачивается из стороны в сторону и складывает головоломки, повторяя вслух имя “Дима”.
Дима, надеюсь, ты сгниёшь в тюрьме.
– Внутрь нельзя, – говорит врач и зашторивает небольшое окошко, через которое видно Катю.
Каждый раз у меня перехватывает дыхание, хочется рыдать и биться головой о стену, когда вижу её, такую растерянную и беспомощную, спрятавшуюся в своём горе, превратившуюся в ребёнка. Я хочу её обнять – столько лет об этом мечтаю, – но она агрессивна, если прикоснуться хоть пальцем. Сенсорная память – её главный враг, он не даёт ей выбраться из пучины безумия.
– Вот, смотрите, – указываю рукой на окошко, Юрий Дмитриевич припадает к нему, внимательно смотрит внутрь. – Это был Дима, он её увёз. Я готова дать любые показания. Снова. Поднимите старое дело, там много интересного.
Воцаряется гнетущая тишина, и я слышу только стук своего сердца и звуки тяжёлого дыхания следователя. Он смотрит на Катю бесконечно долго. Прохаживаясь по коридору, измеряю его нервными шагами, и белый лихорадочный свет больно бьёт по глазам.
– На Алиева в этом контексте ничего нет, – Юрий Дмитриевич вырастает рядом, снова пугает меня почти до вскрика.
– Но есть на Диму. Пусть хотя бы он ответит.
– Вы, Тина Романовна, отчаянная женщина, – говорит с каким-то потаённым восхищением. – Давно таких не встречал.
– Сделаю вид, что ничего не слышала, – устало улыбаюсь и подхожу к окошку.
Там моя Катя и её деревянные домики. Она напевает что-то неразборчивое, смотрит на дверь, но я не вижу в этой тени моей подруги, и во взгляде её – пустота. Но и бросить её не могу. Знаю, что за слоями безумия живёт моя Катя, пусть и спрятанная глубоко-глубоко.
Тут не помогут тебе, милая, не вылечат. Сколько бы денег я не вливала в твоё лечение, лучше ведь не становится. Это всё самообман.
Но я увезу тебя отсюда. Туда, где хочется дышать полной грудью, где по тихой глади озера мерно плавают лебеди и даже воздух другой, сладкий и чистый. Там ты будешь свободна и счастлива. Подожди немного, милая, просто подожди.
Меня закручивает в водовороте юридических процедур. Я разрываюсь между больницей, в которой ворчит и лечится Кирилл, клиникой отца, кабинетом следователя, психиатричкой Кати и своими переводами. Я снова возвращаюсь к работе, потому что не хочу терять квалификацию, забывать о том, что мне действительно интересно. А ещё я решила выучить японский и корейский – пригодится. По сути, мне просто нужно забить хоть чем-то редкие паузы в этом бесконечном апокалипсисе.
К Кириллу тоже приходят люди в погонах. Бесконечно опрашивают, берут показания, уходят, пожелав скорейшего выздоровления, и снова наутро возвращаются. Машина правосудия завертелась в полную мощь, её не остановить.
– Пока я тут, я в безопасности, – говорит однажды Кирилл, сжимая крепко мою руку. – Стоит только выйти, начнётся полная задница.
– Тебя арестуют?
– Почему нет? Они могут, – Кирилл кажется безучастным к этой своей участи, а мне страшно становится. – В конце концов, я покалечил Алиева, он ссытся под себя и слепнет. Прикинь, за эту сволочь, который пришёл с целой армией в мой дом, мне могу впаять срок.
Наверное, я очень бледная, потому что Кирилл тянет меня на себя, укладывает рядом и сгребает в охапку.
– Ты уедешь со мной?
Теряю дар речи, пытаюсь в глаза ему заглянуть, но Кирилл делает всё, чтобы у меня ничего не вышло.
– В смысле? – спрашиваю глухо, меня душат крепкие объятия Кирилла, и только его запахом могу дышать.
– Далеко-далеко? На райские острова? Поехали? Хоть прямо сейчас…
– Ты шутишь?
