– Такими вещами разве шутят? Я… честно, Тина, я так заебался от всей этой крови и от наследия своего отца, – скрипучий голос бьёт по нервам, заставляет моё горло сжаться спазмом. – Ведь я не жил никогда, веришь? Только соответствовать пытался, вывозил на себе гордое звание наследника Олега Раевского. А зачем? Чтобы покойник не расстроился? Так нет его, растворился, исчез. А я всё пыжусь, пытаюсь.
– А как твой брат? Захар?
– Он уже не маленький. Не пропадёт, да и бизнес его весь целиком легальный, на нём не лежит печать кровавого Раевского. Разберётся.
Кирилл так долго говорит, что в итоге устаёт и снова засыпает, но вдруг распахивает глаза и смотрит на меня в упор и осмысленно.
– Уедем, а? Просто сбежим?
– Да как мы сможем? Тут следователи рыщут, всё слишком серьёзно…
– Тина, не бери в голову. Я всё устрою. Просто реши для себя, хочешь ли ты быть со мной, хочешь ли начать новую жизнь?
– С тобой?
– А хотя бы сама по себе… я могу устроить тебе новые документы, в которых не будет моей фамилии и печати. Уедешь в Европу, одна. Просто скажи, чего ты хочешь?
В груди что-то ноет.
Ведь тут вся моя жизнь, мой дом, папа, который борется за свою жизнь и у него даже получается. Буквально вчера я лично, без всяких посредников, связалась с другой немецкой клиникой, отправила туда сканы всех документов отца, а уже сегодня мне ответили, что будут рады видеть его у себя и даже смогут ему помочь. Ещё я договорилась со швейцарской клиникой, где занимаются самыми тяжёлыми случаями психических расстройств. Я почти определила туда Катю – во всяком случае, деньги за первый год пребывания перевела до копейки.
Что меня держит здесь? Есть ли хоть одна причина, чтобы оставаться в этом хмуром дождливом городе, в котором солнце светит, дай бог если десять дней в году? В городе, в котором слишком много крови и дурной памяти.
– Я подумаю, – говорю, зная, что соглашусь. Просто мне вдруг хочется помучить Кирилла. А что? Мужчинам полезно.
Но надолго меня не хватает. Кириллу легче, он почти здоров, и я обнимаю его крепко, целую в шею, слизываю его вкус. Мой муж пахнет океаном, кровью и металлом.
– Я согласна, – шепчу куда-то в ключицу, а широкие ладони оказываются на моей талии.
– Это надо отметить.
В тёмных глазах зажигаются порочные огоньки. Они горят только для меня, и упругая твёрдость его возбуждения упирается в моё бедро. Таю. Растекаюсь лужей, слишком соскучившись за нашей близостью. Моё тело плавится воском под жёсткими прикосновениями, отвечает. Прогибаюсь в пояснице, жадно ловлю поцелуи, жарко отвечаю на каждый. Наши языки сплетаются в диком танце, а мне мало всего этого, хочется больше и больше.
– Я хочу тебя, – Кирилл с нажимом проводит руками по моим рёбрам, стягивает футболку через голову. Я упираюсь ладонями в его голые плечи, глажу мелкие шрамы, ни на миг не забывая о россыпи крупных на его спине.
– У наших детей не будет таких отметок, – прикусываю нижнюю губу Кирилла, втягиваю её, облизываю и обвожу языком по контуру. – Сладкий…
– У наших детей, – эхом отзывается Кирилл и сминает меня, словно куклу, почти ломает все мои кости, но иначе выражать счастье этот невозможный мужик не умеет. – Сначала родишь мне мальчика, потом девочку, а потом рожай, кого хочешь.
С меня слетают лосины, следом лишаюсь трусов. Я, голая и воинственная, седлаю бёдра Кирилла, а между моих ног – твёрдый и большой орган, изнывающий без меня.
– Он тебя хочет слишком сильно, – хрипит Кирилл, толкается бёдрами, а я обхватываю член у основания, смелая и раскованная.
Сейчас, когда разум затуманен, так просто отдаться порыву и делать всё, что не мерещилось даже в самых сладких и разнузданных фантазиях.
Смотрю прямо в глаза Кирилла, порочно губы облизываю, а он матерится сквозь сжатые зубы и со всей силы насаживает меня, фиксирует, а рука пролезает между нашими телами, медленно и нежно ласкает возбуждённую припухшую плоть.
– Сладкая девочка, – тихонько рычит и, надавив на заветную точку, задаёт ритм.
Вверх-вниз, мощно и жадно, а я теряю контроль, вскрикиваю всякий раз, когда умелые пальцы находят самую верную точку, каждый раз разную. И плевать, где он всему этому научился. Главное – это удовольствие только для меня.
Внизу живота большой огненный шар, который взрывается как-то вдруг, и острое горячее удовольствие накрывает меня с головой. Меня уносит куда-то, засасывает в водоворот ощущений, раскалённых и острых, ранящих и сладких. Я падаю на покрытую испариной грудь Кирилла, а он кончает прямо в меня, заливая своей кипящей страстью, омывая.
Никакой защиты, никакой осторожности. Только чистая страсть и ощущение, что вот именно это между нами – правильно. Это навсегда.
– Да ты гонишь, – Захар давится сигаретным дымом, кашляет до слёз из глаз, и мне приходится хорошенько стукнуть его по спине, чтобы отпустило.
Мы сидим в больничном дворике, я всё ещё чувствую себя куском дерьма, тело болит так, что порой хочется на потолок залезть и там бегать, но спустя две недели интенсивного лечения мир уже не кажется таким отвратительным.
