— Знаешь, ты сильно изменилась с нашей первой встречи!
Я опять улыбнулась, не представляя, что он скажет дальше.
— Ты стала больше улыбаться, чаще, чем в Нью-Йорке или Испании.
В ответ я улыбнулась еще шире, так, что глаза превратились в две узкие щелочки:
— Разве? Между прочим, ты тоже изменился!
— Каким же образом? — озадаченно спросил он.
— Обращаешь внимание на то, чего раньше не замечал. Все еще по привычке твердишь «я, я, я», но потихоньку начинаешь думать не только о себе, но и об окружающих.
Он громко рассмеялся:
— Ты просто прелесть!
— Заведение, где мы ужинали, назвалось «Шанхай № 1». В этот итальянский ресторан частенько наведывались разные знаменитости, например, Паваротти.
Мы сели за столик. Подошел услужливый и улыбчивый официант.
— Не откажешься от белых трюфелей и хорошего красного вина? — спросил Ник. Попробую привить тебе вкус к другой еде, кроме китайской.
— Мне все равно, — ответила я.
Ник сделал заказ. Принесли еду. Мы молчали.
— Скажи что-нибудь, — попросила я, положив вилку и взглянув на него. В обществе молчаливого Ника мне было как-то непривычно и неуютно.
— Останься у меня сегодня, — произнес он, не сводя с моего лица пронзительного немигающего взгляда. Уголок его рта подрагивал от волнения. В голубых глазах — выражение отчаянной решимости, как у человека, готового смести любого, кто встанет у него на пути.
Ужин был съеден, счет оплачен. Ник взвалил меня себе на плечо и потащил вниз по лестнице с третьего этажа на первый. Сначала я отбивалась и пыталась вырваться. Но потом испугалась, что облегающее платье затрещит по швам, и сдалась. Смирилась с тем, что меня тащат на плече у всех на виду, как поросячью тушу, причем мои ноги не слишком элегантно торчали из боковых разрезов узкого платья. В общем, изрядно повеселила окружающих! Ник обожал быть в центре внимания!
Я сидела на софе рядом с рождественской елкой от «Феррагамо», положив ноги на кофейный столик и переключая каналы телевизора. В одном из репортажей выпуска новостей «Си-Эн-Эн» говорилось, что Белый дом не исключает возможности военного вторжения в Ирак. На «Би-Би-Си» обсуждали проблему наличия ядерного оружия у Северной Кореи. В итоге я переключилась на MTV и рассеянно наблюдала за тем, как на экране пели и танцевали какие-то разряженные девицы.
Ник ходил из комнаты в комнату, укладывая вещи.
— Терпеть не могу собираться, — сказал он. — Если мы поженимся, будешь укладывать мне чемоданы!
— А если я буду паковать чемоданы, мы поженимся? — ответила я, не отрываясь от экрана.
Он принес морковный сок и шоколадку.
— Спасибо, — сказала я.
— На сегодняшнюю ночь я твой верный раб, — заявил Ник. — Если будешь чем-то недовольна, можешь меня отшлепать.
Мы разошлись по разным ванным комнатам. Мне он уступил более уютную. Я сидела в воде, задумчиво грызла ногти, уставившись в пустоту, пока Ник не начал стучать в дверь.
— Еще пять минут! — я чувствовала, что он стоит за дверью.
Через пять минут он снова постучал:
— Коко, ты в порядке?
— Все хорошо, — ответила я, медленно вылезла из воды, вытерлась и намазалась лосьоном. Затем снова надела черное с зеленым отливом шелковое платье и рубиновые серьги.
Когда я открыла дверь, Ник удивился, увидев, что я одета:
— Что ты задумала?
Я легла на кровать. Он осторожно погладил шелковую оболочку, плотно облегавшую мое тело.
— Красота! Жаль рвать его!
Ник не сводил с меня глаз, тяжело дыша от волнения.
Я поцеловала его — долго и страстно, — а потом отодвинулась и прошептала:
— Давай, разорви его. Ничто так не возбуждает, как звук рвущегося шелка.
— А что же ты наденешь завтра? — вдруг спросил он.
— У меня в сумке есть запасное платье, — ответила я.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом рассмеялись.
— Господи, никогда не встречал женщины, похожей на тебя! — воскликнул Ник и добавил: — Сейчас вернусь.
И как был, в полуобнаженном виде, подошел к бару.
Выпив, Ник превратился в неудержимого и страстного любовника, раздирая льнущий к моему телу шелк так, будто делал это всю жизнь. Невесомые обрывки разлетались, подобно цветочным лепесткам — поистине декадентское зрелище. При разрыве шелк издавал ни с чем не сравнимый, тонкий, едва уловимый звук, пробуждающий плотское влечение.
В порыве страсти мы забыли обо всем… Подобно шелковой материи, мир вокруг нас распался, и мы парили в воздухе, как невесомые лоскутки, вне времени и пространства, летели и трепетали…
…и задыхались от упоения. Внезапно я очнулась от этого сладкого беспамятства, ощутив влагу между ног — Ник не воспользовался презервативом! Я спрыгнула с кровати и опрометью бросилась в ванную.
Ник едва поспевал за мной, подошел и обнял сзади:
— Господи, ты в порядке?
Я растерянно замотала головой:
— Не знаю.
Он открыл кран и помог мне вымыться. Был очень нежен, и мне полегчало.
— Теперь ты помоги мне, — попросил он, выключая воду.
— В чем это?
Он стоял рядом с унитазом.
Я обхватила рукой его член.
— Несносный извращенец! — воскликнула я. — Еще ни один мужчина не просил меня о таком!
