— Как хорошо, что вас не видит ваша супруга. — Присев на постель рядом, буквально шепнул себе под нос Ломов.
Расстроилась бы наверняка…
— Да ну ее… — неожиданно ответил его сиятельство, открыв мутноватые с недосыпа глаза.
— Мне показалось, она вас любит. — Тактично прокомментировал юнкер.
Хотя саму невесту князя он не видел — максимум был в дальней от нее камере подземной тюрьмы, но помнил лицо князя Давыдова в тот момент — такое бывает только у тех людей, что в отражении своей девушки видят такую же любовь.
— Она замужняя, юнкер, — уперся лицом его сиятельство в матрас. — У нас не могло быть никакого будущего.
— Но как же… — тихо изумился Ломов.
— Я старый циник, юнкер. Мне от женщины нужен только гусар! — пробормотал Давыдов, вновь засыпая… — Маленький такой, с крохотными ручками… Чтобы папой звал… После службы..
Михаил Андреевич посмотрел на князя с сочувствием и аккуратно укрыл одеялом. В комнате было прохладно, да и за окном — январь.
— …то же мне, императрица… — совсем неслышно донеслось до Ломова, когда он поправил край одеяла, склонившись над Давыдовым.
Настолько тихо, что тот и вовсе предпочел свято уверовать, что вообще ничего не слышал.
Через минут сорок из коридора донеслись шаги и взволнованные голоса. А еще через десяток секунд дверь открыли его свитские внесли в помещение солидный гроб, обитый бархатом.
— Ваша светлость, поручение исполнено, — даже с некоторым азартом выпалил свитский, устанавливая гроб на пол и сноровисто снимая с него крышку.
— Грузите, — указал Ломов на князя, сам первым взяв того за плечи.
Мужчиной господин полковник оказался солидным и массивным, но втроем справились — компактно уместив князя Давыдова в гробу и укрыв одеяльцем. Еще двое удерживали суету в коридоре, не подпуская никого к открытым дверям.
— Господа! — Первым вышел Михаил Андреевич Ломов в коридор и со скорбью посмотрел на сбежавшихся со всего дома гостей. — С печалью в сердце, сообщаю, что в этом гробу покоится его сиятельство князь Давыдов Василий Владимирович. Скорбим.
Ошарашенные люди, большей частью не трезвые до той степени, что есть либо великая радость, либо великое горе — ожидаемо заполнили коридор стенаниями и печалью. Другая часть, расчетливая и трезвая, стояла просто ошарашенной, покуда свитские Ломова принялись деловито проносить скорбный груз мимо.
Словом, шума было достаточно много, чтобы никого не смутил храп из гроба.
— Постойте! — отчаянно перегородил дорогу вырвавшийся из-за спин распорядитель. — А я утверждаю, что это все обман! Князь Давыдов жив! Он просто спит! — Дрожащим пальцем, указал он на гроб, а потом на Ломова.
— Верно, господа! — Зычным голосом привлек к себе внимание юнкер. — Князь Давыдов спит! И он лично просил разбудить его, когда Фенрир проревет Рагнарок!..
Вскрикнула и грохнулась в обморок какая-то экзальтированная дамочка.
— Кто вы такой, — ткнул Ломов распорядителя пальцем. — Чтобы будить его раньше?! Уходим. — Кивнул он своим и, пока остальные не опомнились, заспешил к лестнице.
Словом, из здания вырвались — благо, гробовозку свитские тоже догадались заказать, хотя сам граф об этом позабыл.
На тротуаре Михаил Андреевич чуть подотстал от своих — сбился на шаг, шагнув в глубокий грязный снег, подтаявший от тепла машин и городской суеты, и недовольно посмотрел на испачканные ботинки. Обернулся на здание — шум и смех на нижних этажах продолжались.
Большинство даже не заметило, что главного героя вынесли в гробу.
Ломов споро отбил налипшее на ботинки о тротуар.
Столица грязи империи…
Гроб совместными усилиями пятерых человек шустро загрузили внутрь — под взглядами людей, высыпавшего на мороз. Обернувшись на стоявших у калитки, Ломов закрылся от них плечом и воровато сдвинул крышку, запуская внутрь гроба воздух.
— Будут особые пожелания? — Нарисовался рядом похоронный агент из той же конторы, что владела катафалком.
— Да, крышку не закрывать. — захлопнув багажник, нервно протер Михаил Андреевич руку об руку. — У вас есть шампанское? Алкоголь?
— Разумеется, изволите ли рюмочку Шустовского? Такое горе…
— Берешь бутылку и ставишь рядом с гробом. — Захлопнул багажник граф. — Изнутри, из салона положишь, понял? Если другое что есть, тоже положи, хуже не будет…
— Как скажете, — удивился тот. — Но обычно ставят рюмочку на могилку.
— Если ты бутылку не положишь, — чуть не взорвался раздражением Михаил Андреевич. — Рюмочку поставят на твою могилу. Потому что человек, когда просыпается в гробу, бывает очень зол!
— Проследи, — показал он взглядом свитскому на катафалк и заспешил в середину кортежа.
У калитки салона уже никого — все зашли обратно в тепло, сменив повод радости на повод скорби. Вот и славно.
Возле нужной машины уже стоял водитель — чтобы открыть для Ломова тяжелую бронированную дверь черного «Майбаха».
Напряжение отпустило графа только в миг, когда процессия из машин неспешно вырулила на дорогу и набрала ход.
Глаза его закрылись, медленный выдох сменился медленным же вздохом, вобравшим не только очищенный множеством фильтров воздух с улицы, но и тонкий букет ароматов женских духов.
