– Он. – Тигран перстом указующим ткнул в
Гектор глядел на них обоих. Младшего, в глубоком обмороке, и старшего, казалось, готового лишиться чувств от волнения. Словно оценивал обоих.
– Дальше, – приказал он.
– Мои переживания тогда… вы себе не представляете! – Тигран закрыл лицо ладонями. – И кто вы вообще есть?! Явились сюда, к нам в город, раскопали кучу дерьма… Разбередили все раны… Зачем? Цель-то какая? Журналистка-писательница вы, да? – Он отнял руки и повернулся к Кате. – Вы желаете создать о нас всех книгу? А нашу боль… наши страдания… наши страхи, угрызения совести вы сумеете на ее страницы вместить? Или вы состряпаете детектив-развлекуху на потеху равнодушной толпы?
– Я еще не знаю, – честно призналась ему Катя. – Я попытаюсь описать все. Но получится ли у меня? Хватит ли способностей? Вы спрашиваете: зачем? Мы вас мучаем вопросами, подозрениями… мы же не полиция… Но вы сами при нас объявили Серафиму о полной поддержке в поиске доказательств его непричастности. Вы отступились от тех слов?
– Не столь уж он и невиновен, – отрезал Тигран.
– То есть? – сразу вмешался Гектор.
– Это он изуродовал тогда Ишхана.
Пауза.
Они все вновь потеряли дар речи. Лишь в глазах Полосатика-Блистанова сверкнул огонек.
– Одиннадцатилетний пацан – двенадцатилетнего? Порезал? – спросил Гектор.
– Исполосовал двумя отбитыми горлышками от водочных бутылок. – Тигран покосился на воспитанника. – Хорошо, я вам, в общем-то посторонним чужакам, расскажу все известное мне. Но вы поклянетесь мне здесь и сейчас НИКОГДА не вмешивать в дело полицию!
– Я за всех поклянусь, – молвил Гектор.
Он забрал с придиванного столика коробок спичек, лежавший на узорном подносе вместе с трубкой и пачкой табака. Чиркнул спичкой. Секунду созерцал огонь и… пальцами другой руки медленно погасил его… Знаменитый трюк Лоуренса Аравийского из фильма. Он его воспроизвел по-своему.
Восток… Катя не вмешалась, хотя огонь словно обжег и ее, ведь они были с Гектором одним целым. Восток – Великий, Дикий, не познанный до конца никем. Он, ее муж, лучше знает,
И точно! На армянскую душу Тиграна трюк со спичкой произвел неизгладимый эффект.
– И вам не больно?! – прохрипел он.
Гектор бросил обгоревшую спичку на поднос.
– Мое слово – вам. А теперь мы вас слушаем со вниманием. Все подробности. Без утайки и лжи.
– Я приютил у себя Ишхана за год до того рокового лета. Я говорил вам правду про его мать и отца. Но не из-за травли я его вывез из Нагорного Карабаха. А по причине… – Тигран на секунду умолк. – Родня в ужасе мне оборвала телефоны: одиннадцатилетний Ишхан отомстил убийце отца-азербайджанца. Он его убил.
– Мальчишка? – Гектор тоже глянул на распростертого навзничь на тигровой шкуре карабахского пленника.
– Он его застрелил. Нашего земляка, армянина, карабахского ополченца, на глазах соседей. Подошел и выпалил ему в грудь и живот. Дважды. На Кавказе свои законы. Вам, Гектор, наверняка они известны, раз вы посещали наши заснеженные горы с антитеррористическими рейдами. Я пожалел Ишхана, его ожидало незавидное будущее. Земляки меня пугали: он прячет пистолет и может его и с собой прихватить. В Карабахе во время войны было полно разного оружия, кроме того, мужчины повально переделывали охотничье, травматическое под боевое. Когда Ишхан перешагнул порог моего дома, я его – как мужчина мужчину… он же совершил мужской взрослый поступок в свои одиннадцать, отомстив убийце отца, – предупредил: «Сдай мне арсенал». Но он ответил: «Я все оставил дома, в горах». Я не унизил его обыском дорожных сумок. А следовало бы. Через пару месяцев я, вернувшись домой раньше обычного с фабрики, застал Ишхана в его комнате чистившим и смазывавшим переделанный травматический пистолет. Он навинчивал на него кустарный глушитель. Тот самый ствол, из него он и застрелил земляка…
–
