– После обнаружения трупа Гены я с трепетом ждал развития событий. Ждал, когда Серафим заговорит и выложит все и полицейские постучатся в мой дом, требуя допроса Ишхана, и меня потащат на лобное место. Но ничего не происходило. В Кукуеве болтали – у Серафима шок. А опер Буланов всерьез подозревает его самого в убийстве отца. Якобы Серафим ему признался, даже сочинил явку с повинной… И тогда я принял, как мне казалось, единственно правильное на тот момент решение: вернуть Ишхана в Нагорный Карабах. Мало ли что болтал бы Серафим потом про него – мальчик мой, родич мой стал бы здешней полиции недоступен. Но я не мог надолго отлучаться из Кукуева, не навлекая на собственную голову подозрений в убийстве, а они уже плодились в умах здешних обывателей. Поэтому я ночью по-тихому увез Ишхана в Тулу и передал надежным землякам из карабахской диаспоры. А они уже переправили мальчика домой. Обращение к врачам здесь с его ранами означало бы немедленную огласку. А в Карабахе тогда тоже было не до пластических операций… Рана на его лице оказалась запущенной. И он остался изуродованным навсегда. А Серафим словно воды в рот набрал про выстрелы в отца и себя, про их с Ишханом поединок и погоню по лесу. Позже я убедился: он все забыл! А если он и в момент нападения на Ишхана уже находился в некоем пограничном состоянии психоза? Поведение-то его просто невероятное! Но долгие годы я все равно испытывал страх: вдруг он вспомнит? Хотя мы с Ишханом не имели отношения к убийству Гены, но кто бы нам в полиции поверил?
– Поэтому вы настойчиво уговаривали Аксинью поместить Серафима в частный коррекционный закрытый интернат и даже хотели оплатить его содержание? – спросила Катя. – Вам казалось, в интернате… фактически в психушке Серафим уже не представит для вас с Ишханом угрозы?
– Кому есть дело до бреда сумасшедших детей в интернате? Их лепет, их болтовня? Их
– Сплавляя воспитанника назад в Карабах, вы не опасались за его судьбу, жизнь? – Катя желала выяснить все до конца. – Он же убил на родине человека, вы сами нам говорили о законах гор и своем опасении мести. Полное противоречие налицо.
– От родни убитого я откупился. Заплатил немалые деньги, – ответил Тигран. – Они оставили Ишхана в покое.
По губам Гектора скользнула кривая усмешка и пропала. Блистательный Кавказ!
– Где ствол? – бросил он Тиграну.
– Я его сам тогда сразу утопил в реке. Неужто бы я его хранил у себя?! – воскликнул Тигран.
Катя глянула на мужа. Словно в старой песне: «Пуля пролетела – и ага…» – найденная Геком пуля без оружия бесполезна. Нет пистолета, нет улики, нет доказательства.
– Но место полиции укажете, где утопили? – нашелся Гектор.
– Вы же поклялись не вмешивать полицию!
– Я слово сдержу, – спокойно ответил Гектор. – Но вдруг ваш воспитанник проболтается? Он же вас сейчас шантажирует, нет? Я не прав? Домишко ремонтируемый, откуда мы его выдернули… ваша собственность? Вы уже оформили дом на него? А магазин продуктовый? В городке шепчутся: вы за магазин Ишхану назначили копеечную аренду, вскоре вообще намерены подарить. Мне интересно, вы его вечный благодетель? Или это вынужденный альтруизм?
Тигран изменился в лице. Остро глянул на Гектора.
