– Поразительное ощущение у меня: кукуевское дело не работа моя теперь, понимаешь? Не мои прежние должностные обязанности криминального журналиста из пресс-службы: узнавать, раскапывать, затем описывать, создавая положительный образ полиции. Никто ведь меня больше не заставляет, не требует пресс-релизы, публикации в интересах ведомства… Абсолютная свобода. Полная честность и объективность возможны. И я обрадована… слегка растеряна… И я в душе ликую, Гек! Я снова в теме. Мне интересно!
– Книга получится?
– Я еще первую, про Хан-Тенгри, до конца не написала. Но я, наверное, уже созрела для книг. Правда, между репортерством и детективом – дистанция грандиозная. Знаешь, Гек, я готова внутренне. Касательно здешних событий… После твоей находки на Круче… пули… Я уже не сомневаюсь. Из кукуевской тайны тоже в будущем выйдет неплохой роман. Все так запутывается!
Катя говорила про книгу, а думала – о нем, о муже… И о советах доктора Асклепия.
– Значит, продолжаем. – Гектор улыбался. – И я с тобой в деле. Меня самого зацепил град Кукуев за живое. Да и за пацана… Бродягу Кэнсина обидно.
– Теперь про Серафима и компанию! – подхватила Катя. – Я совершенно не ожидала…
– Чего? – Гектор слушал очень внимательно.
– Они слишком охотно и быстро идут с нами на контакт! – выпалила Катя горячо. – Практически все в Кукуеве, кроме Буланова, но и он сквозь зубы кое-что нам рассказал… Помню, в полиции – от свидетелей порой слова не добьешься. Просто отшивают. Игнорируют, увиливают. А здесь все нам моментально и добровольно, без нажима выливают ушаты сплетен, слухов, сведений друг про друга, причем весьма нелицеприятного, острого характера. Невероятно! Непривычно для меня. Я гадаю: неужели с
– А то! – Гектор засмеялся. – Кто ж сомневается, Катеныш?
– Но вдруг они… каждый из наших собеседников, преследуют некую конкретную цель?
– Какую?
– Например, отвести подозрение от себя и переключить внимание на других. Убийство в доме ведьмы в Кукуеве до сих пор не забыто. А если не только прокурор Руфина Гурмыжская желала продолжения расследования? Но и прочие кукуевцы? Вспомни слова пенсионера Милон Поклоныча: «Производство возобновляется». В тоне бывшего местного участкового не только любопытство заключалось – горячее пожелание.
– Еще странности? – спросил Гектор.
– Убежденность родни Серафима в его виновности. Я надеялась, ну уж мать и бабка станут заступаться, защищать его с пеной у рта: «Нет, он не способен на убийство!» Но они наперебой внушали нам обратное. И алкоголичка-мамаша, и деляга-бабка – обе открытым текстом заявили: «Именно Серафим убил родного отца». Я, наивная, от них ждала наибольшего количества версий, намеков на прочих подозреваемых. От Раисы Бодаевой мы кое-что получили, но все равно крайне мало…
– Весь Кукуев дружно ополчился на мальчишку. И фермер… И Кроликовод из угро, – согласился Гектор. – У Буланова максимум информации – настоящей, истинной. Не слухов – пересудов. Навестим его снова?
– Нет, – отрезала Катя. – Видеть его не желаю. К нему мы с тобой больше ни ногой. Он тебя оскорбил.
– Защищала меня, вспыхнула порохом. Любовался я тобой… С ума по тебе схожу…
– Гек, Гек! – Катя увернулась от его намерений: выражение лица Гектора Шлемоблещущего красноречивее слов. – Мы разговариваем о серьезном. Сосредоточься.
– Мужик-опер серьезно болен. – Гектор чуть отстранился, продолжая удерживать Катю в кольце рук. – Нищий, всеми брошенный, не отошедший от паралича. Озлобился на весь свет. Но источник сведений он архиполезный.
– Ты его прощаешь, я – нет, – ответила Катя. – Обойдемся без его сведений и его хамства.
– Порой с отморозками проще, чем с бывшими коллегами. Да? Мне знакомо. Ладно, отставить Кроликовода.
– Среди документов есть еще один нюанс, – продолжила Катя, успокоившись. – Гурмыжская отменяла постановления о прекращении уголовного дела, заставляла следователя и Буланова копать дальше, а они… точнее, Буланов, ведь именно на его плечи при затягивании сроков ложилась основная розыскная работа, ее откровенно динамили.
– С чего ты решила?
– Третий том подшивался после представления Гурмыжской, и в нем лишь допросы учителей и одноклассников Серафима. Самое простое сделал Буланов, самое легкое – на протяжении месяцев он выдергивал к следователю тех, кого искать даже не нужно.
– Имитировал кипучую деятельность? Манкировал своими обязанностями? – уточнил Гектор.
– Именно. Причина – пока загадка. Возможно, Буланов находился в плохих отношениях с Гурмыжской. Но вдруг все гораздо сложнее, Гек? Расспросить в местной прокуратуре про отношения одиннадцатилетней давности покойного зампрокурора и уволенного опера нам не удастся. Придется смириться. Подготовимся и к неудачам.
