– Но для мальчика они нашлись, – заметила Катя. – Согласно данным экспертизы, на бутылках, поверхностях мебели – следы отпечатков Серафима, фрагментарные, и второго лица. ДНК обоих – отца и сына. Понимаете, у Елисеева эксперты не смогли снять образцы отпечатков пальцев – руки же огонь повредил. Но полиция сделала вывод: раз ДНК обоих, выходит, и отпечатки тоже их двоих.
– Логично, – вновь согласился Гектор.
– Перейдем теперь к нелогичному. Весьма странному, – объявила Катя. – Чистосердечное признание и протокол допроса Серафима Елисеева.
– Это первое, что я отсканировал для вас! – воскликнул Полосатик-Блистанов. – Он признается в убийстве папочки.
– Да. Но какими словами, оцените текст чистосердечного признания. – И Катя зачитала со скана: – «Я, Елисеев Серафим, года рождения… ученик пятого класса школы номер… города Тарусы, чистосердечно признаюсь и глубоко раскаиваюсь в следующем: я убил своего отца Елисеева Г. И. во время ссоры из-за бытового конфликта. Отец был сильно пьян и начал меня избивать. Я вырвался и убежал во двор, а он погнался за мной, но споткнулся и упал, пьяный. И я ударил его ломом по голове сзади, а потом начал бить его ломом по спине. Он, еще живой, перевернулся, и я ударил его косой по голове. Схватил канистру, облил его и поджег». И это текст, написанный одиннадцатилетним школьником? «Бытовой конфликт», «начал меня избивать», вообще слово «начал» пестрит, бросается в глаза – суконный язык полицейского протокола налицо. И ни слова про отброшенную на крыльцо канистру в попытке поджечь дом …
– И выскочил тогда пацан наружу прямо со спичками или зажигалкой, как чертенок из бутылки, да? – Гектор словно прикидывал в уме варианты. – Кроликовод ему надиктовал «признанку». Факт. Но Буланов нигде в документах не мелькает, его фамилия упомянута лишь в протоколе осмотра места среди других членов опергруппы. И его подпись под ним.
– Единственный в деле протокол допроса Серафима уже в присутствии законного представителя – чиновника из отдела соцзащиты – весьма короткий, – продолжила Катя. – Почти слово в слово ответы повторяют чистосердечное признание. Добавлено Серафимом лишь о его блужданиях в лесу: «…Испугался, убежал в лес, заблудился, где бродил – плохо помню, намок под дождем, спал в лесу, наконец выбрался на дорогу».
– Кстати, он же родился и вырос в Кукуеве. И дом ведьмы они с папашей посещали частенько, чтобы порыбачить. – Полосатик-Блистанов хмурился. – Не верю я в его «блуждания»: он окрестный лес наверняка знал прилично, гулял, грибы собирал, деревенский пацан. Врет он! Он действительно «ховался» тогда от людей, по выражению Кроликовода, страшась содеянного.
– Серафим на допросе нигде не описывает дом дедовский «голубым с резными наличниками», – задумчиво произнесла Катя. – Сейчас же у него, взрослого, словно идея фикс.
– Развивай дальше свои мысли про нелогичное, – попросил Гектор.
– Список свидетелей, – ответила Катя. – Арсений, вы всех выписали, да?
– Всех! – воскликнул Полосатик-Блистанов. – Даже тридцать шесть его одноклассников, пять училок и директрису школы включил.
– Отлично, спасибо. – Катя скользила взглядом по «школьному списку» из отдельного тома уголовного дела. Она искала свидетеля по имени Ишхан. Нынешний молодой продавец из магазина со шрамом… Хотя Буланов упомянул: он не одноклассник Серафима Елисеева, правда, учился тоже в Тарусе перед своим отъездом из Кукуева. Но мальчик по имени Ишхан в списке не числился. – Итак, среди свидетелей, опрошенных за год расследования: мать, бабка, Харитова-Улита, Карпов и Савельев, нашедшие Серафима на дороге, компаньон Елисеева Тигран Таранян, арендатор Восьмибратов – фермер, Евдокия Ежова – подруга матери, пенсионер МВД, прежний участковый Милонопоклонов, старший оперуполномоченный майор Алексей Буланов – он допрошен следователем (ныне покойным) из-за осмотра места убийства. И самая последняя в списке – тетка, Светлана Жемчужная, она же постановлением признана законным представителем Серафима. В списке отсутствует Ариадна Счастливцева.
– Я в архиве дело прочел, данная особа вообще нигде в документах не упоминается, – сообщил Полосатик-Блистанов. И спросил: – Почему Серафима допросили только один раз?
– Он малолетка, Арсений, – ответила Катя. – По делам, где фигурирует малолетка, даже в роли подозреваемого в убийстве, обычная практика. Считается, ребенок уже и так сильно травмирован… Буланов получил от него чистосердечное, следователь – подтверждение его вины на первом допросе, он же не отрицал написанное в чистосердечном признании. И они сфокусировались сразу на экспертизах и вещественных доказательствах его вины: кровь первой группы на нем, аналогичная крови отца, ДНК только их с отцом в доме, отпечатки пальцев мальчика на канистре… Вполне достаточно для предъявления обвинения и в рядовой практике, но здесь следователю изначально было ясно: до обвинения вообще не дойдет из-за недостижения главным подозреваемым возраста уголовной ответственности.
Гектор, внимательно слушавший Катю, спросил:
– Есть еще странности?
