Милонопоклонов на секунду умолк. Перед глазами его возникла картина из прошлого. Евдокия Ежова, закончив стрелять, подходит к бревну проверить мишени. Но все консервные банки целехоньки. Выстрелы в «молоко». Она извлекает из внутреннего кармана косухи белую картонку – участковому Милонопоклонову в его засаде в кустах не разобрать детали. Евдокия прислоняет картонку к двум банкам. Стоя всего в шаге от новой цели, она вскидывает пистолет и стреляет. Картонка отлетает далеко в сторону, к зарослям, где затаился участковый. Евдокия прячет пистолет и уходит. Милонопоклонов ее не окликает, не задерживает – она ведь не нарушила никаких законов. Травмат ее зарегистрирован, тренировалась в стрельбе она в лесу, вдали от людей. Картонка, поднятая им с земли, оказывается свадебной фотографией, где изображены жених Генка-цыган, его невеста Аксинья и двое свидетелей – Тигран и она, Евдоха-стукачка. В снимке на месте лица Геннадия резиновой пулей мощного травмата пробита дыра.
Катя и Гектор слушали бывшего участкового, не перебивая. Катя представила себе Евдокию с пистолетом у дома ведьмы. Гек утверждал: стрелок явно не снайпер, дилетант…
– Мы пытались пообщаться с Булановым, – после паузы произнесла Катя. – Но он не расположен обсуждать убийство Елисеева. Он считает это дело личным достижением, раскрытием по горячим следам. В уголовном деле – чистосердечное признание Серафима и допрос…
– А вы уж и архив успели перелопатить? Ловко! – усмехнулся Милонопоклонов. – Ишь ты, книжку она задумала про наш
– А то! – в тон ему ответила Катя. – Непременно. Вы – дух Кукуева, словно античный мудрый бог Пан среди своих стад, лугов и дубрав.
Лесть… Она и прежде на работе открывала перед Катей многие двери и сердца. И Милон Поклоныч, не слыхавший про античного бога Пана, поддался, подобрел.
– Почитаю про себя, позже книжку мне пришлешь с автографом, – приказал он. – Валяйте, коллеги, спрашивайте еще.
– Из уголовного дела ясен острый конфликт, возникший между прокуратурой и следственно-оперативной группой. Особенно у зампрокурора Гурмыжской с опером Булановым. Он и следствие выставляли виновным малолетнего Серафима, Гурмыжская в его вине сомневалась, выносила представление за представлением, заставляла продолжать копать. А Буланов либо не исполнял ее поручений, либо делал все чисто формально. Они откровенно враждовали, и все отражалось на ходе дела.
– Любовники они были пылкие, сначала тайные, а потом и явные, – выдал Милон Поклоныч.
Катя замерла.
– Зашибись! – И Гектор выглядел по-настоящему удивленным.
