– В августе, в самое пекло, ехала она на такси по Третьему кольцу. И тачка сломалась. Водила ее высадил. А на «трешке» – сами знаете, такси по «Яндексу» особо не вызовешь: ограждение высокое, не спустишься, до съезда топать километры, и никто не тормозит, если голосовать, просить подбросить, везде камеры, штрафы… Мать шла полтора часа, ей плохо стало на жаре. И лишь один он на своем байке остановился около нее, спросил: «Чем могу помочь вам?»
– Серафим решил помочь, проигнорировав камеры и штраф. – Катя кивнула. – А ваша мама?
– Он, сволочь, – Полосатик-Блистанов снова всхлипнул, – дал ей попить воды из своей бутылки. И предложил сесть сзади на байк. Она взгромоздилась. Он ее домчал прямо до нашего дома в Перхушково. Новый «Безумный Макс»! Я сутки дежурил тогда, а она… ему сразу предложила остаться. И в постель они брякнулись… Мать-пенсионерка голову от него потеряла. Она мне после вещала: «Серафим – вылитый твой отец в юности». Отец мой, нарик и актер погорелых театров, был любовью всей ее жизни. Серафимчик и правда на него очень похож, только папа волосы красил в блондина, а этот – брюнет, темноглазый. Внук цыганки. Он матери сразу признался, и она совсем растаяла: в отце тоже ведь была цыганская кровь. Его предок, трагик Хрисанф Блистанов, женился на цыганке-певице из табора и ревновал ее. Отелло, блин. Даже на дуэли стрелялся с другим актеришкой…
– Но как вам удалось заставить Серафима вернуться к прошлому, к кукуевской трагедии детства? Обратиться к нам с Геком за помощью? – Катя встала и налила Полосатику-Блистанову чая – запить слезы и алкоголь.
– Я ему пригрозил: «Мы полицейская семья, мать – генерал, я капитан, хоть и увольняюсь на гражданку, не держи нас за круглых идиотов. Я про тебя многое нарыл». А он мне сразу: «Все наветы, я отца своего не убивал. Меня заставили тогда признаться». А я ему: «Мне по фигу, я матери все доложу. И она тебя вышвырнет!» И он…
– Что? – поинтересовался Гектор.
– Он сдрейфил! Я за ним наблюдал: он боится, что мать все узнает. Он к ней клопом присосался. Живет у нее на всем готовом. Страшится потерять теплое местечко. Знаете, почему он от магистратуры отказывается? Ради матери, они хотят попутешествовать вместе – от Сочи до Владивостока!
– Арсений, Серафим к вашей матери тоже питает чувства, – осторожно возразила Катя. – Когда они беседуют по телефону, видно… Этого не скроешь.
– Он ей лжет! Он притворяется! – взвился Арсений Блистанов. – Да какие чувства может питать двадцатидвухлетний пацан к тетке, озверевшей от многолетнего отсутствия мужика в постели и секса?!
– Следи за языком. О матери речь! – приказал Гектор.
– Вы, Гектор Игоревич, сами когда-то мою мать моментально отшили, – отрезал Блистанов. – Даже номер ее заблокировали. А она ревела в подушку от обиды. Думаете, я не видел? Вы свою любовь всей жизни искали и нашли. А мать моя, начальница, по женской слабости и глупости пригрела на своей груди не просто альфонса и мошенника, а серийного убийцу! Психопата в натуре!
Катя вздохнула: ну и поворот в деле! Кто бы заподозрил железную леди, единственного генерал-майора – женщину в системе МВД Козлову в сердечной слабости и страстном угаре, пусть и на закате карьеры? Жизнь! Твои сюрпризы фантастичны и непредсказуемы.
– Об истинном отношении к вашей матери Серафим, возможно, поведает когда-нибудь и вам, и нам. Время придет, – мягко пообещала Катя Блистанову. – Теперь мы с Геком вас, Арсений, лучше понимаем.
– Я стыдился вам сразу сообщить всю правду, – глухо ответил Блистанов.
– А какова наша роль с Катей в вашем семейном многоугольнике? – усмехнулся печально Гектор.
– Только вы одни в силах помочь мне доказать вину Серафима и в убийстве папаши, и в нынешних кейсах! – выпалил Полосатик-Блистанов. – К кому в отделе в Полосатово или в министерстве я с подобным рискну обратиться? Кто из коллег мне поможет? Никто. Начнут сплетни про мать разносить из зависти к ее генеральскому званию. А вы… молодцы. Умные, просвещенные, нормальные люди… Мои друзья. Лишь вы способны все расследовать детально и железно доказать его вину. И я с уликами на руках пойду к мамочке и открою ей глаза на бойфренда. А потом я его лично сотру в мелкий песок! – Полосатик-Блистанов стиснул кулак и шарахнул по кухонному столику – кружки подпрыгнули. – Он вообще пожалеет о той встрече на Третьем кольце с моей матерью. Вместо свадебного вояжа он у меня пожизненно на нары сядет!
Взбешенный Полосатик-Блистанов хотел выдать новые бессвязные угрозы, но… у Гектора внезапно зазвонил мобильный.
На часах пять утра.
Кто еще в Кукуеве не спит?
– Але! Крутой? Разбудил? Дело – верняк, подсоби мне! – раздался сиплый дребезжащий фальцет по громкой связи, включенной Гектором.
Еще не опомнившейся от разборок с Полосатиком-Блистановым Кате на миг почудилось, что ошиблись номером. Но словцо «крутой»…
– Милонопоклонов? Ты, отец? Аврал на ферме? Твой Минотавр
