— Я тоже, — сказала Дарья, веря в свои слова, хотя еще в тот день в больничной палате мысленно попрощалась со свекровью навсегда, и ее больше удивило бы выздоровление Розы, чем ее смерть. Но сейчас хотелось верить в это «я тоже», совести так было спокойней.
Они прошли на кухню и выпили по рюмке водки, помянув Розу, а потом долго сидели молча за столом. Наконец, Константин нарушил тишину:
— Все из-за этих тварей. — Он скривился, скомкал салфетку и сжал ее в кулаке так, что костяшки побелели. — Я хочу их видеть!
— Нет! — резко отреагировала Дарья. — Но поверь, они страдают и будут страдать еще больше.
Настаивать Константин не стал. Он лишь с недовольством выпил еще водки, а потом ударил кулаком по столу.
— Заставь их страдать и молить о пощаде! Сделай это, Дарья. И ты права, лучше мне их сейчас не видеть. — Он покачал головой, сурово глядя на свой кулак. — Не сдержусь, удавлю ублюдков!
— У меня к тебе просьба. — Дарья подалась вперед, нависнув над столом. — Достань мне хорошее обезболивающее, сильное снотворное и хирургический скальпель.
Константин кивнул:
— Достану, Дарья. Достану все, что потребуется.
Ночью Дарье снилась гроза. Вокруг клубилась черная мгла, среди которой бесновались молнии. На фоне непрерывных громовых раскатов раздавались жуткие вопли. Она слышала мужские, женские, детские и какие-то совсем не человеческие крики. Но их объединяло одно — боль. В каждом звуке чувствовалась мука. Дарья кричала вместе с голосами, пробираясь сквозь густую, точно патока, мглу.
Проснулась, продолжая кричать. Открыла глаза и села на кровати. В тусклом свете ночника увидела, как темные туманные клочья, будто вода в губку, впитывались в стены, в потолок. Дарья зажмурилась, тряхнула головой и, чувствуя, что сходит с ума, распахнула веки.
Никакого тумана в комнате не было. Под потолком порхал черный мотылек, на стене тикали часы. Все спокойно, обычная тихая ночь.
С тяжелым осадком на душе Дарья встала с кровати, подошла к монитору компьютера. Виктор спал, а Свин сидел на подстилке и, с дебильным выражением лица, глядел на экран телевизора. С его щетинистого подбородка свисала нить слюны, челюсть чуть заметно шевелилась, пережевывая воображаемую пищу.
— Ничего, — проворчала Дарья, — будет тебе завтра еда. Лучший деликатес.
Спать ей не хотелось. К тому же она боялась, что, уснув, снова попадет в грозовой кошмар. Уселась за стол, да так и просидела до утра возле монитора, глядя на узников в камере пыток и ощущая, как пробуждается, будто древний свирепый ящер, злость. Холодная энергия текла по жилам, вчерашняя хандра теперь казалась глупой слабостью, которая, конечно же, не повторится. Нынче время гнева, время скальпеля и решительных действий.
И время для пары чашек крепкого кофе.
Позавтракав, Дарья вызвала такси и поехала на кладбище. Положила букет цветов на могилку Киры и прочитала вслух одну из сказок про Братца Кролика и Братца Лиса. Прочитала звенящим от напряжения голосом, то и дело запинаясь и делая паузы, чтобы вытереть слезы и сосредоточиться.
Когда садилась в такси, чтобы вернуться в особняк, заметила, как возле остановки остановился автобус, из которого вышла Глафира. Поправив выбившуюся из-под черной косынки прядь волос, женщина направилась на кладбище. Несколько мучительных секунд Дарья боролась с собой. Ей очень хотелось подойти к Глафире, обнять, но она понимала: это будет слабостью, которая посеет сомнения и, возможно, станет причиной новой хандры. Нет, только не сейчас, не перед тем, что она собиралась сделать.
Проводив Глафиру мрачным взглядом, Дарья провела пальцами по шраму на лбу и излишне резко сказала водителю:
— Поехали!
За час до полудня она насыпала в бутылки с водой хорошую дозу снотворного, спустилась в подвал и бросила бутылки узникам. Свин сразу же открутил крышку и принялся жадно пить, не отрывая голодного взгляда от экрана телевизора. Виктор же поставил бутылку перед собой и с каким-то вымученным ехидством поглядел на Дарью:
— Ну и как? Застала своего мужа живым?
— Да, — вырвалось у Дарьи, хотя отвечать она не собиралась.
Виктор рассмеялся, покачивая головой.
— Слышишь, братишка? Я тебе бутылку пива проспорил. Но уж извини, в ближайшее время ты ее не получишь.
Свин на его слова внимания не обратил, мысленно он сейчас был участником идущего на экране кулинарного шоу, дегустировал творожную запеканку, обильно политую сиропом.
— Ты его грохнула? — спросил Виктор у Дарьи. — Ну, конечно же, грохнула. Гроза в тебе не ошиблась. Ты понимаешь, о чем я, рыжая? — Ухмылка резко сошла с его лица, в чертах появилось что-то волчье. — Мы игрушки в ее руках, а ты главная игрушка. Ты делаешь именно то, что ей нужно. Ты кормишь ее! Она убила твою дочь, не мы. Это всегда была Гроза. Она и сейчас стоит за твоей спиной и хохочет.
Дарья развернулась и быстро вышла из камеры пыток, а Виктор выкрикнул ей вслед:
— Давай, рыжая, накорми ее досыта! Злость и страх — ее пища, пускай сука обожрется!
