Напомню, что материалистические тенденции в русской науке, как известно, счастливо сказались на восприятии дарвинизма в России. Здесь сложилась первая школа эволюционистов до Дарвина — школа К. Ф. Рулье (Московский университет). Благодаря деятельности Рулье и его учеников, усилиям И. М. Сеченова, А. О. Ковалевского, А. Н. Бекетова и других труды Ч. Дарвина выходили на русском языке почти сразу после опубликования в Англии, а его книги «Происхождение человека» (первый том) и «О выражении ощущений у человека и животных» напечатаны в России в те же годы, что и на родине автора (соответственно в 1871 и 1872 г.).
Но было бы заблуждением считать, что в России не приходилось преодолевать препоны на пути распространения дарвинизма главным образом со стороны царской цензуры, представителей казенной науки, деятелей церкви. Ведь и в России профессор-натуралист П. Ф. Горянинов не оставлял человека не только в одном отряде с животными, но даже в одном классе. Дарвинист Г. Зейдлиц писал Э. Геккелю в 1868 г., что тезисы, приложенные к его диссертации, «привели в бешенство староверческий Дерпт» (имеются в виду профессора университета). В первых двух тезисах Зейдлица утверждалось, что задняя конечность обезьяны является ногой, но не рукой, и что род человека вместе с родом обезьян относится к одному семейству. Наконец, известно, что русский перевод «Естественной истории миротворения» Геккеля, где популярно излагалась теория Дарвина, в 1873 г. цензурой сожжен.
Обратимся же к К. М. Бэру. Его противоречивое мировоззрение вызывает споры и по сей день. Один из крупнейших анатомов своего времени, выдающийся эмбриолог, фактически неверующий в обычном церковном смысле, Бэр допускал до удивления угодные церкви трактовки.
Стремясь опровергнуть Гексли, Бэр подробнейше описывал анатомию обезьян, но во всех системах и органах пытался отыскать «принципиальные» различия организма человека и остальных приматов. Часто приводил он полноценные факты, и тогда его выводы полностью противоречили его же конкретным данным, отчего критика становилась и вовсе неубедительной... Но российская реакция, не отличаясь в принципе от реакции других стран, не ограничивалась одной лишь научной критикой в борьбе с материализмом в естествознании.
В условиях революционного брожения в стране, в год «гражданской казни» Н. Г. Чернышевского и осуждения его на многолетнюю каторгу была произведена «незаметная» фальсификация беспокойной книги Т. Гексли, что обнаружилось только через 100 лет*.
* См.: Фридман Э. П. Об одной «небольшой» фальсификации российской реакции в литературе по антропологии.— Вопросы антропологии, 1965, № 21, с. 187 — 188.
Первый русский перевод книги Гексли вышел в Петербурге в начале 1864 г. под редакцией профессора А. Н. Бекетова и имел название «Положение человека в ряду органических существ». Успех книги оказался велик — ее сразу же раскупили, потребовалось второе издание. Пришлось в том же году выпустить второй перевод, осуществленный Ю. Гольдендахом. На этот раз книга вышла в Москве в издательстве Московского университета. Название второго издания книги даже смелее, чем петербургского, — «Место человека в царстве животном». Но дело не в названиях. Оба перевода выполнены с известного немецкого перевода видного естествоиспытателя В. Каруса. Многие страницы первого и второго изданий вполне сходны, однако во втором обнаруживаются удивительные пропуски! Отсутствуют десятки строк итогового характера — все выводы о сходстве у высшей обезьяны и человека головного мозга, зубов, рук, ног. Нет строк о систематике единого отряда приматов, о правоте Линнея...
Кто это сделал? Переводчик, редактор, цензор? Боюсь, что никогда мы уже этого не узнаем. Напуганные резонансом первого издания, реакционеры выпустили книгу на этот раз без крамольных выводов об «опасном» сходстве человека и антропоидов, без утверждения, что анатомические отличия человека и высших обезьян менее значительны, чем последних и низших обезьян.
Разумеется, такая примитивная операция не могла полностью закрыть дорогу к научным знаниям о высших приматах, об их родстве и сходстве; но подобные действия тормозить развитие этих знаний вполне могли. «В споре рождается истина», — говорит пословица. В приматологии, как видим, родившаяся истина упрятывалась, и не в одном случае, на 100 лет и более. Сколько раз и на сколько лет она оказывалась еще сокрытой в других, менее явных ситуациях?
Наступал XX век — самый разумный, самый просвещенный, самый прогрессивный из всех веков, которые нам с вами, читатель, дано узнать, ведь он — итог всех предыдущих тысячелетий. Людям, встретившим его, казалось, в XX в. уже не будет места мракобесию и предрассудкам, ну хотя бы в научном познании. Казалось...
Чарлз Дарвин писал 21 сентября 1871 г.: «Дорогой Гексли, будет еще продолжительная борьба и после того, как мы умрем и исчезнем». Как выяснилось, дар прозорливости не изменил великому ученому и на этот раз.
