Книга Ч. Дарвина «Происхождение человека» вышла в свет в 1871 г. Но ведь к идее естественного происхождения современного Гомо сапиенса от вымерших высших обезьян третичного периода Дарвин пришел еще в 30-х гг. XIX в., о чем свидетельствует он сам. И выходит, что более 30 лет Дарвин ничего не печатал и и заявлял публично по острейшему вопросу о происхождении человека. И это в обстановке, когда в 50 — 60-х гг. XIX в. шли ожесточенные споры об этом, когда Т. Гексли вел открытые диспуты с епископом С. Уилберфорсом, с крупнейшим английским анатомом Р. Оуэном. Дарвин десятилетиями молчит. Чем объяснить это? Конечно надо знать и учитывать научную добросовестность Дарвина, который стремился быть во всеоружии фактов их анализа, да еще по такой важной проблеме. Но только ли поэтому он молчал?
Связанный через семью и друзей с «добропорядочной» буржуазной средой старой, викторианской Англии мягкосердечный Дарвин остерегался — не без оснований — выступлений против религии и ее устоев. Годами он высказывал свои «богохульные» идеи об общем предке высших приматов строго по секрету. Есть и прямые доказательства его опасений. Известно, что в 1857 г готовя книгу о происхождении видов, он писал А. Уоллесу: «Вы спрашиваете, буду ли я обсуждать «человека». Думаю обойти весь этот вопрос, с которым связано столько предрассудков». И это говорится в условиях, когда сам Дарвин понимает, что как раз «обсуждение человека» является наивысшей и самой увлекательной проблемой для натуралиста.
Сын его Френсис после смерти ученого тоже с большой осторожностью публиковал извлечения из писем отца и его первой записной книжки, не желая, чтобы всуе упоминалось имя Чарлза Дарвина.
Обратим внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, несмотря на то что Дарвину приходилось, по словам профессора У. Ирвина, «дипломатически расшаркиваться» перед церковью, ряд мест в его трудах искажался еще при его жизни. Так, знаменитая фраза в конце «Происхождения видов» «...прольется свет на происхождение человека и его историю», усиленная Дарвином в последующих изданиях («будет пролито много» света...), была, например, в первом переводе на немецкий язык опущена редакторами. Аналогичные купюры делались и в других странах.
Во-вторых, ценные записи Дарвина об обезьянах, частью вошедшие в книгу «Происхождение человека», фактически оставались неопубликованными около 130 лет. Речь идет о сведениях из второй и третьей записных книжек, относящихся как раз к 1837 — 1839 гг. Это описания обезьян, данные о географическом распространении полуобезьян и обезьян, о сходстве обезьян с человеком и т. д. Очень важные 202 страницы этих книжек опубликованы только в 1967 г.*!
* См. об этом: Рубайлова Н. Г. Мысли Чарлза Дарвина о происхождении человека в записных книжках о трансмутации видов 1837 — 1839 гг. — Вопросы антропологии, 1972, № 40, с. 32 — 44.
Прямым нападкам церковников и их приверженцев в науке подвергся Томас Гексли (1825 — 1895), «дарвинский бульдог», как он сам называл себя, и «главный апостол евангелия сатаны», как шутя назвал его Дарвин. Вокруг Гексли идеологические страсти в приматологии бушевали с особой силой. Еще бы! Ведь это он — еще до второй книги Дарвина — дал анатомическое обоснование необыкновенного сходства и родства высших обезьян и человека, из чего, собственно, нетрудно сделать вывод и об их общем происхождении.
Это Гексли путем скрупулезного анатомического разбора показал, что задняя конечность обезьян — никакая не рука, а нога, и, следовательно, нелепа реакционная альтернатива «двурукие — четверорукие» с делением их на два отряда. Он доказал, что анатомически человек и антропоиды более сходны, чем последние с низшими обезьянами. Он обнаружил те образования в строении обезьян, которых «не заметили» маститые анатомы (например, «британский Кювье» Ричард Оуэн; крупнейший ученый российский академик Карл Бэр). Гексли заявил, что отличия человека и антропоида с точки зрения систематики не более чем отличия двух родов по мозгу, чем двух семейств по скелету и зубам, как же их можно было размещать в разных отрядах? Ведь отличий между гориллой и орангутаном не меньше — что же, их тоже следует разводить по разным отрядам?
Томасу Гексли принадлежат слова, которые означали конец одной и начало другой эпох в истории приматологии, и не только приматологии: «Таким образом, оправдывается мудрое предвидение великого законодателя систематической зоологии Линнея, и через целое столетие анатомических исследований приходим мы обратно к заключению, что человек есть член того же отряда (за ним следовало удержать линнеевское название приматов), к которому принадлежат обезьяны и лемуры».
Мы часто забываем еще один подвиг Гексли. Своими открытыми, мужественными и талантливыми выступлениями он подготовил общественность к восприятию идей второго великого труда Дарвина — о происхождении человека. Сам Дарвин очень удивился относительно спокойной реакции на выход его книги, научно отрицающей версию о «сотворении» людей. В этом была заслуга Гексли.
