Он помогал то тут, то там, и потому безостановочно бегал по всему холму. В этой суете имелась даже какая-никакая система. Хотя, конечно, больше всего в ней было чистой, отборной, бессмысленной суеты.
Фиона удивлённо вскинула голову, отвлекаясь от мешков с песком. Староста и вправду был одет непривычно. Помимо замылившей глаз, старой мешковатой одежды он напялил тулуп. Очень странный тулуп. Помимо того факта, что его определённо шили в темноте, самой примитивной вариацией на тему нитки и иголки, дрожащей рукой, выделялся также материал.
Жрица сразу догадалась, откуда это всё могло взяться. В последнее время рациону ботов позавидовали бы и короли. И то не все. Столько дичи мог себе позволить есть каждый день далеко не всякий монарх. Разумеется, от неё оставались разные несъедобные «запчасти» — копыта, когти, перья и шкурки. Из последних двух и состоял тулуп, примерно в равных пропорциях.
В том, что это не дело рук других игроков, Фиона практически не сомневалась. Единственные здесь, кто был способен на такие шутки — Тукан и Калита. При этом они оба одновременно были слишком ленивы для подобного рода юмора и неверотяно криворуки. К тому же в этой одёжке имелось очень извращённое чувство стиля того рода, что граничило с полным его отсутствием.
— Петлович, откуда тулуп? — поинтересовалась жрица мягко.
Загадка состояла в том, что помимо отсутствия кандидатов в портные среди обладателей естественного интеллекта, не было их и среди носителей искусственного. Такое бы сокровище Фиона не пропустила ни за что в жизни. Помимо того отсутствовали нитки и иголки — незаменимые атрибуты любого шитья, даже самого плохого. Да и тулуп не выглядел слишком уж новым, впрочем, как раз состояние материала было легко объяснимо — Калита не всегда ловила абсолютно «новых» зверей.
— Холодно было, судалыня. — Глаза старосты подозрительно забегали.
— Понимаю, и что?
— Хотелось бы, чтобы было потеплее, судалыня, поголячее, так сказать…
— М-м-м, тулуп откуда⁈ — начала выходить из себя от повторения одного и того же вопроса жрица.
— Выменял… — признался Петлович обреченно.
Только после этого заявления Фиона обратила внимание, что одежка-то не по размеру. Это было совсем не просто заметить. Староста не выделялся какими-то физическими характеристиками, вкупе с недостаточным, нерегулярными питанием, а также сутулостью. Всё вместе это превращало его в ту ещё вешалку. Нацепить на него можно было что угодно, почти любого размера — всё равно бы висело.
Тулуп-то как раз не особо и висел. Скорее наоборот — слишком рано заканчивался, едва-едва прикрывая пояс. Вернее, место, где тот теоретически располагался на Петловиче. Хотя по уму тулуп должен был быть как минимум до бёдер, а лучше — до колен. С рукавами наблюдалась та же тенденция, но в меньшей степени. Именно эти обстоятельства и навели жрицу на разгадку произошедшего.
— Ты выменял тулуп у… гоблинов⁈
— Она сказала, что я всё лавно слишком тупой, чтобы шить, — рассказал Петлович с таким видом, будто бы ожидал за содеянное четвертование.
— «Она»? — припоминая, уточнила Фиона, не меняясь в лице. — Листик?
— Навелное, она ни лазу не…
— Ни разу? Она что… — жрица осеклась на полуслове, до неё начало доходить, что тут происходило, и потому выражение её лица мгновенно сделалось мрачнее тех туч, которые нависли над Гадюкино. — А ну-ка: что вы тут наобменивали мне⁈
Торговлю как таковую Фиона запретила ботам давным-давно. Ещё в те времена, когда Гадюкино располагалось близ Амбваланга. Слишком уж много по игре шлялось всяких Горчеров, способных обменять сильно пожёванную жвачку и свою улыбку на гуся. В результате чрезвычайно похожих, включая имена некоторых деятелей, обстоятельств село лишилось своих последних домашних питомцев — пары гусей.
Однако обмен или бартер между ботами запретить было невозможно. Этим наверняка мог бы воспользоваться какой-нибудь ушлый игрок, но воспользовалась именно Листик. Поначалу всё шло достаточно невинно: когти, перья, особо потрёпанные шкуры менялись на бусинки, цветные стёклышки, явно позаимствованные из какого-то витража, добротные пуговицы, резные амулеты.
Как аппетит приходит во время еды, так и гадюкинские боты не остановились лишь на сувенирной продукции. Листик с радостью обменяла на шкуры по самому выгодному для себя курсу старый, сточенный костяной нож; пару крайне вонючих, пропитавшихся животным жиром перчаток, разумеется, «гоблинского» размера; треснувшую курительную трубку; пару щепоток некоего вещества, называвшегося «дымнолист». Последнее было Фионой показательно уничтожено в момент обнаружения.
