— Таможня лютовала очень, — с усмешкой пояснил рахетиец. — А в январь был день рождения Императора — праздник. Всех забавляло, что его требовали отмечать как некое событие.
— Поэтому ты ушёл? — не конкретизируя, уточнил дикий маг.
— Не совсем, — подумав, ответил Оулле. — Веленбергербег своим выступлением натолкнул меня на одну интересную мысль. Его все эти цветастые шары — это ведь магия, так?
— Весьма опасная, на самом деле. — Фалайз кивнул и добавил: — Я видел что будет, если такие перемешать между собой.
— Да, я тоже так подумал. Сколько всего Веленбергербег мог бы натворить. Но он поступил иначе. И преуспел! — Рахетиец замер, всеми силами пытаясь описать терзавшие его душу противоречия. — Это навело меня на мысль: всё, что мы там делали — было бессмысленно.
— Рейды, грабежи, войны и прочее? — уточнил без особого удивления дикий маг.
Оулле, не отрываясь от работы, довольно спокойно развернул свою мысль:
— Рейды приносили меньше, чем уходило на их подготовку. Лучшая армия в игре стоит дорого. Захваченные территории никто никогда не пытался удерживать. Походы проходили ради походов. Чтобы занять людей. Хоть чем-то. Мы просто причиняли неудобства. Без особой цели или смысла. Рахетия — это бессмысленное государство, существующее назло другим. — Вздрогнув, он поправился: — Существовавшее. Туда ей и дорога.
— Хорошо, что хоть ты это понял, — похвалил Фалайз.
— Ты ошибаешься, думая, что эти мысли пришли в голову только мне. Разница как раз в том, что мне они пришли довольно поздно.
— А другие что? — не понял дикий маг.
— Другие всё знали и понимали. И их это устраивало. Когда до меня это дошло — вот тогда и ушёл.
— Быть идиотами — это одно, но быть злонамеренными идиотами… — Фалайз, не договаривая, тяжело вздохнул. — Так бы мог сказать Веленбергербег.
Закончив своё выступление, Веленбергербег как обычно, не утруждаясь прощаниями, — не любил он их — исчез со сцены-помоста. Фокусник был крайне доволен собой и особенно устроенным сегодня представлением. Само по себе оно мало чем отличалось от прочих. Веленбергербег давно уже отточил своё мастерство, хотя и не видел предела совершенству. Дело было в месте и времени.
— Да, место и время самое подходящее, — сам себе пробормотал фокусник, скидывая часть сценического образа.
Почти в каждом крупном городе «Хроник» у него имелась своя тайная база. Как правило, это была какая-нибудь крыша с хорошим видом на окрестности и в меру удобным креслом. Увы, в Никамедии приходилось обходиться фургончиком. Лучший вид тут был на крыше дворца императора Рахетии, а туда Веленбергербег не собирался ступать даже тайком.
Вдруг ход его мыслей насчёт грядущих событий — следовало отправиться в Амбваланг и как можно скорее — прервали. В дверь фургончика постучали. Вежливо, аккуратно и даже как будто смущённо. Фанаты так не стучали, хотя Веленбергербег всё равно убедился на всякий случай, что посетитель у него всего один. Судя по тому, что он увидел — разговор предстоял быть интересным.
— Заходи, — отпирая дверь, пригласил он.
Гостем оказался человек с пронзительными, глубокими серо-голубыми глазами и светлой шевелюрой. На плече виднелась нашивка с изображением цветка магнолии. Звали его Оулле, и хотя он выглядел молодо, его глаза, мимика и жестикуляция не соответствовали возрасту. Даже в игре с бесконечными фильтрами и условностями эта деталь была заметна. Такое противоречие во внешности не сильно смутило фокусника. В Рахетии хватало подобного рода людей, казавшихся вне возраста.
«Будь проклят тот идиот, который придумал посылать сюда людей с ПТСР», — подумалось Веленбергербегу мимоходом.
— Я х-хотел спросить, — явно смущаясь гостеприимности, начал рахетиец.
— Ну конечно. — Веленбергербег предложил вина, но, как это частенько бывало, от него отказались.
— Как вы можете поддерживать это всё? — на удивление прямо спросил Оулле, тем не менее то ли не в силах, то ли не желая конкретизировать свою мысль.
— Поддерживать? — удивился фокусник, хотя на самом деле понял суть вопроса. — Кто тебе сказал, что я что-то поддерживаю?
— Идёт война с Заводным городом и…
Веленбергербег остановил его жестом и цокнул языком.
— Да. И это, скорее всего, последняя война Рахетии. В каком-то смысле я здесь и вправду из-за неё, но поддерживать… Нет уж — уволь.
— Но тогда почему вы здесь?
Ответ прозвучал сразу же и без всяких раздумий. Его, главным образом для самого себя, фокусник вывел уже давно. Даже ему приходилось напоминать такие вещи.
— Из-за таких, как ты. Из-за тех, кто уже задаётся вопросами насчёт происходящего. — Веленбергербег отпил вина и криво усмехнулся. — Или, полагаешь, мне следовало притворяться, что вы все до последнего — злобные гриферы?
— Кто? — не столько растерянно, сколько с видом человека, тщательно запоминающего новые слова, уточнил Оулле.
— Гриферы — те, кто злонамеренно портит другим игру, — пояснил фокусник. — Некоторые полагают, что синонимом этого слова является «рахетиец». А ты что думаешь?
— Думаю, что они правы, — честно ответил рахетиец, теребя нашивку, будто хотел её оторвать здесь и сейчас.
