— Мне, как постороннему, сложно спорить с этим. — Веленбергербег покачал головой. — Но если ты думаешь, что это так, и испытываешь на этот счёт сугубо негативные эмоции — почему ты ещё здесь?
— Из штормтрупперов не уходят.
— Никогда не задумывался почему? — понаблюдав некоторое время за покачивающимся бокалом с рубиновой жидкостью в руке, поинтересовался фокусник. — Почему жандармы Фрасции могут подать в отставку и уйти, навсегда оставшись почетными рыцарями? Почему ганзейская Золотая дюжина на самом деле насчитывает почти полтысячи членов? Но только не штормтрупперы.
— Наша клятва бессрочна, — процитировал присягу Оулле.
— Очень удобно, как по мне. Я много путешествую, и сделал одно интересное наблюдение, послушаешь?
— К-конечно.
— Честные люди редко об этом своём качестве заявляют во всеуслышание. Не потому что боятся или стесняются. Нет, причина совсем не в этом. Для них это норма, постоянная часть их жизни. Скорее они расскажут о ситуациях, когда пришлось поступиться своими принципами.
— Выходит, о чести рассуждают только негодяи? — призадумался рахетиец.
— Ну-у-у, не всегда. — Фокусник лукаво улыбнулся. — Не стоит красить мир в чёрно-белые цвета. Но чаще всего это, увы, именно так.
— Вы… — Оулле резко замолчал.
— Продолжай.
— Вы тоже рассуждаете о чести.
— В этом нет никакого противоречия или исключения из правил. Я много раз нарушал свои обещания и не собираюсь останавливаться, пока жив. Вот, например, вскоре я брошу вызов старому другу. — Веленбергербег помрачнел. — Ни много ни мало в мои планы входит разрушить его мечту. Сюда меня привело желание буквально разложить рахетийское общество. — Он резко приокнчил бокал вина. — Не питай иллюзий на мой счёт. Не создавай себе ложных кумиров.
Некоторое время они молчали. Веленбергербег знал об этом своём свойстве. Почти все его собеседники, особенно из числа внезапных гостей, брали перерывы на «подумать». Признание, последовавшее затем, тоже не вызывало особого удивления. Скорее оно являлось хорошей характеристикой о проделанной работе.
— Я хочу покинуть Рахетию.
— Не то чтобы в мои планы входило мешать или отговаривать тебя, — отшутился фокусник.
Помочь-то он мог. Массой различных способов. Но ни один из них, даже самый изощренный или дорогой, не мог сработать без должного желания с «другой» стороны. Это означало, в том числе, что важным элементом являлись отнюдь не деньги и связи.
— Не знаю что делать и, — Оулле смутился, — боюсь мести Эвиденцбюро.
— Как же, как же, наслышан. До сих пор удивляюсь, почему не Гестапо. Что ж, могу тебе помочь, но не просто так, разумеется. — Веленбергербег выдержал хитрую, полную загадочности паузу. — Ты кое-что мне пообещаешь. — Он пристально посмотрел на рахетийца. — Никогда впредь не заниматься чем-то синонимичным слову «грифер», пойдёт?
— Да! — с готовностью выпалил рахетиец.
— Прекрасно. Тебе поможет один мой… — фокусник вздохнул и улыбнулся сам себе, — друг и в каком-то смысле ученик. Его зовут Фалайз…
После обсуждения некоторых деталей, но прежде, чем разговор завершился и их пути разошлись, Веленбергербег, хмурясь, спросил:
— Надеюсь, ты осознаёшь, с какой аккуратностью и осторожностью тебе следует действовать? Не пойми меня неправильно — я не желаю Рахетии зла.
— Я тоже.
Тем не менее фокусник продолжил свою мысль.
— Рахетия — замечательная страна с замечательными людьми. Смелыми, преданными, я даже не побоюсь сказать — это страна идеалистов. — Он вздохнул и, немного помолчав, продолжил: — Жаль, что идеалы оказались не так замечательны, как люди, их впитавшие. И всё же, если этот край погрузится в пучину гражданской войны — быть беде.
— Просто хочу уйти, — зачем-то повторил Оулее с несколько стеклянным и пустым взглядом.
За этим что-то скрывалось, нечто, что фокусник категорически не стал бы записывать в понятие «просто», однако и давить он не стал, понимая, что бесполезно. Только протянул руку на прощание:
— Что ж, тогда прощай, Оулле.
— До встречи!
— Хотелось бы верить…
Мать
— Что⁈ — недоумённо переспросила Яна Красенко.
Не то чтобы она внезапно оглохла. Как раз это было неплохой альтернативной происходящему. Просто претензия, озвученная ей в кабинете начальника, куда её вызвали посреди дня, звучала как форменный бред. И даже хуже.
— Вы не участвуете в жизни коллектива! Не ходите на корпоративы, пропускаете тренниги, — невозмутимо повторили ей. — Игнорируете добровольные субботники.
— У меня много дел, — попыталась уйти от этого разговора Яна, однако безуспешно.
— Но у вас нет детей! — возразили ей доказывая что прежняя оценка адекватности происходящего ещё была весьма занижена.
Яна Красенко аж подавилась. Никогда прежде ей и в голову прийти не могло, что выбор будет или даже может быть поставлен именно так. Причём сама она сильно сомневалась насчёт того, что выберет по итогу: кричащих, глупых, прожорливых, вечно всем недовольных истериков-коллег или детей. Вторые хотя бы потенциально могли превратиться в нормальных людей.
— Если выбор так стоит… — наконец решилась что-то сказать Яна, уже прикидывая, как это будет звучать дома.
